Ярчуки

Неспроста же вовкулаки завелись, видит Бог, жиды накликали!

***

В кузне всё сладилось – кузнец, узнав, какую цену за заказ сулят, сразу иные заботы в сторону отложил. Раздули горн, Хома вынул из котомки пулелейку.

— Говоришь, верное средство? – пробасил кузнец, наблюдая, как плавятся первые монеты. – А чаще про серебро болтают – разит, мол, вовкулаков насмерть. Проезжал тут как-то лях – пан Анджей, — так я ему посеребрение на клыче обновлял. Умел тот лях нечисть саблями крестить, ох, умел! Весь на рожу в шрамах, тучен, сед, но искусник!

— Серебро, то верное средство, — соглашался Хома.

– Но ведь злато всяко посильнее будет. Оно ведь и по всей нашей жизни так: что дороже, то валит надежнее. Тут главное средства на огневой припас иметь. Вот в Туретчине янычары на тамошних магометанских оборотней мушкеты яхонтами заряжают.

— Вовсе зажрались басурмане, — удивлялся кузнец. – Стволы-то, небось, с двух выстрелов раздувает, что ту жабу соломиной?

— Да им-то что! Богаты, но трусливы нехристи – ближе к вовкулаке подойти боятся.

А яхонт, он с полусотни шагов оборотня насквозь прошьёт. А то и двух, ежели им в ряд встать вздумается.

— Да, этак снарядившись, отчего ж на вовкулаку и не сходить? У них шкуры дорогие, панове в Варшаве большие деньги сулят, – качал седой головой кузнец…

***

Остывали сияющие пули, Хома, сберёгший лишний золотой, вдруг махнул рукой на то сбереженье и еще заказ сделал. Готовый новый молот у кузнеца в товаре имелся: окалину счистили, отверстие сготовили, вмиг залили внутрь расплавленный дирхем (да, что его за червонец считать – всё одно затертый был, и вовсе басурманский), заполировали наскоро, добрую рукоять приспособили, расклинили надёжно.

— Чудная вещь, — молвил кузнец, любуясь работой. – Сроду так бездумно инструмент не портил. Но пригоже вышло.

— Бездумным временам – бездумное оружье, — философично вздохнул Хома, прощаясь с рукастым казаком. 

***  

В шинке дело шло так разудало, что Хома аж крякнул, в окошко заглянув.

Пан Тадзеуш и панночка изволили удалиться, зато на лавках, да и на столах, меж блюд, кружек, огрызков и костей вповалку спали вояки Лащинского – почему-то полуголые, а иные и вовсе чисто в адамском наряде. За своей стойкой горько рыдал шинкарь. Истинный лазарет, а то и вовсе покойницкая. Хома в полнейшей растерянности попытался перекреститься, но вовремя удержал руку, вознамерившуюся с вывертом ущипнуть хозяина.