Ярчуки

Как такое случилось?! Играл, было такое, продулся дочиста, и это было, но, как и кому?! Хоть вспомнить того счастливца, во взаимствование, чтобы у него какой одежки одолжить! Так нет же – как назло одна портянка, да в голове, словно в горшке треснутом – пустотно и гулко. И что ту тряпицу душистую: её хоть на тыл наматывай, хоть на перед – всё одно осоромишься.

— Так не бывать же тому так! – вскричал бывалый вояка, нахлобучивая на седой чуб пусть чужую, но весьма недурную шапку-шулику с соколиным обтрёпанным пером.

– Хватай, панове, что бог подал, после разберемся. Иль не в своём мы побратимском обществе?

— В своём! В своём! – вскричали те из сердюков, кто уж осчастливился штанами. – К бою, панове!

Закрутилось боевое дело: были живо найдены и мушкеты с пороховницами, и сабли с пистолями, и некая доля одежды – пусть и весьма поредевшая с того недоброго часа, когда ехидный случай подсунул горемыкам игорные кости. С грозными криками и божбой готовились к неведомой схватке похмельное воинство. 

От дверей смотрел на то чудесное воскрешение оторопевший пан войт города Пришеба, коий и поспешил в шинок за помощью.

Что и говорить, картина выдалась диковинной. Но уж был вновь поставлен на ноги ясновельможный пан Лащинский, уж надели на героя жупан, и опоясали саблей. С грозным гиком и шепелявым посвистом, сшибая лавки и снося косяки, кинулись во двор лютые бойцы. Мигом вскинулись в седла, подняли охающего ясновельможного. Разлетелись из-под копыт грязь и навоз, выметнулось на улочку яростное воинство. Тщетно взывал и указывал в иную сторону отдышливый городской войт – унесся к рыночной площади лихой полуголый отряд. Куда?! Зачем?! Кто знает... Воинское дело оно изначально замысловатое и мирному обывательскому разуму труднодоступное.

***

— Хорошо пошли, — с удовлетворением молвил злопамятный Анчес. – И ус утраченный поперёк дороги не встал.

— Вернутся сейчас, — обнадежил Хома. – А может и не сейчас.

Женщины ничего не сказали: Хеленка жалобно мукала и утирала-развозила по личику сопли и иное мадерное, отнюдь ненужное девичьей красоте.

Ведьма хмурилась и прислушивалась к происходящему в городе – доносился заполошный набат и отдалённые вопли.

— Надо всё ж рассолу, — заметил Хома, утирая нос панночки подолом своей свитки.

— Гишпанец за рассолом сходит, — распорядилась ведьма. – А ты, казаче, ступай и глянь.

— Куда? – насторожился Хома.

— Туда, где ворог. Упредишь, выяснишь, сколько маззикимов собралось. Может, глаза им отвести удастся.