Ярчуки

Псина молчала, напугано светила глазами из конуры. Осторожно ступая, Хома прошел огородом, преодолел силки кабаковых плетей, меж которых лежали плоды, рыжие и здоровенные как матёрые пацюки. Боязнь поотступила – не к лицу казаку трястись как забившемуся в будку псу. А может, то и вообще сука была. Стыдобно уподобляться твари мокрохвостой…

Как-то само вышло, что держал направление на плач дитячий – выходило, что дитя где-то у дороги надрывается, где младенцам делать и вовсе нечего. Хома пролез под жердью изгороди и углядел засаду: впереди за кустом затаились два обывательских тела, напряженно наблюдающие за дорогой

— Эй, панове, и что там за тайна? — казак притронулся стволом пистолета к плечу старшего.

Оба засадника подскочили как ужаленные, но тут же хлопнулись обратно на карачки.

— Не торчи, казаче, углядят, — зашипел дед, яростно крестясь. – Вот же напугал, подкрался! Ты только глянь, что творят, дьяволово отродье!

Выкатывающаяся за околицу улица превращалась в три дороги, резво разбегающиеся в разные стороны.

Прямехонько на перекрестке стояли маззикимы в количестве полудюжины демонских харь. Один из уродов держал за рубашонку дитятю годков двух, не старше – малый ревел, крутился и пытался дать дёру. Демоны на него и не смотрели, сосредоточившись на чем-то страшноватом, кое один из маззикимов деловито раскладывал на дороге.

— А что там? Кошак? – с нехорошим предчувствием спросил Хома.

— Та был бы кошак… То козу мою порвали бесовы каты, изверги, — всхлипнул дед.

— То не твоя коза, дедусь, а вовсе тетки Товкочихи, — поправил хлопчик, сидящий рядом.

— Га? Ты меня поучи еще, сопля этакая! Товкочиха мне кумой приходилась, значит, и коза мне причиталась, — разгневался дед.

— А то, выходит, сама Товкочиха? – догадался Хома, увидавший тело около зарослей чертополоха.

— Она, — признался дед. – Добрейшей души бабка была, я ж её сколько годков помню…

— Ты, старый козлище, совесть вовсе потерял? – сумрачно спросил Хома.

– Козу схарчат, ладно. А с дитем что будет, подумали? Не иначе как в жертву принесет невинную душу эта тонколапая дрянность.

— Так, а мы что? – разволновался дед. – Мы сразу за драгунами и попами послали. Ну и за вашими лащуками. Мы-то что могём? Вон, Товкочиха за козу вступилась, мигом дурынду удавили. Ждем подмоги. Где ваши-то вояки?

— Пушки волочет наше воинство, — буркнул Хома, глядя, как пританцовывают демоны вокруг останков козы.