Ярчуки

Во тьме влажно и лукаво светились девичьи очи, словно по той яркой звезде в них отражалось.

Хома вздохнул:

— Ты, Хеленка, сиди как удобствует, только гарцевать не вздумай. Неуместное то дело.

— Так уж и неуместное? – подивилась бесстыжая тень.

— Чистосердечно сказать, так сам в оторопеньи. Чаровница ты колдовская, тут разве возразишь. Только ведь и по-другому на обстоятельства можно взглянуть, — Хома осторожно, согнутым пальцем, отвел прядь волос, ниспадающую на гладкую щечку красавицы.

— И как же то объясняется? Чрезмерное оторопенье иль в какой хворости мы?

— Хворость бы я превозмог.

Хеленка вдруг снялась с заупрямившегося скакуна, завалилась на спину рядом и прошептала:

— Ото ж и я чую. Есть неуместность.

— Ну…

— Чего «ну», дурной гайдук? С какой кучи лайна вдруг тут неуместность? Объясняй живее!

— Не ла            йся сквернословно, язык мыть нечем. Если же по неуместности рассуждать… Я ж навроде тебя делал. Руки кривые, но старался.

— Делал он… — пробормотала панночка. – Ну, делал. Я помню. А кто тебя просил делать, а?

— Так я же не нарочно. Заставила чёртова баба.

— Вот сразу на ведьму всё свалить норовишь. За себя ответь. Ты мне теперь кто? Батька или как иначе?

— Что батька? Откуда же батька? – с превеликой неловкостью зашептал Хома. – Грешно так говорить. Это ж смех один и соромицькость[4]. Но ежели с философских наук глянуть, так пусть немного и батька.

— А не надо было так завязывать. Что то за казак, ежели его первая попавшаяся ведьма в отцы покойницам пристраивает? Вот как теперь? Я ж и сама чую, что по-родственному.

— Так чего же верхом вознамерилась?!

— Для прояснения. И потом томлюсь я, — нагло оправдалась Хеленка.

— Тю, и в кого же ты такая бесстыжая да бессовестная?!

— В кого делали. Я ж не виновата, что кровь горячую сохранили.

— Я, что ли, сохранял? – возмутился Хома.

— Вот и учился бы. Уж седина в усах, а в голове одна горилка и хлюпает. А мне как теперь? То живая, то мёртвая. Да еще поплюга[5] окаянная. Ладно, приноровлюсь. Но вдруг я вонять начну и сгнивать? Вон жарища какая.

— Не начнешь. Вполне цветущий лик и остальное.

— То сегодня. А завтра как?

Помолчали. Потом Хома прошептал:

— Ладно, что сейчас пенять. Спи, что ли.

— Так что «спи»? Мне днём хорошо спится, а по ночам жар в крови играет.