Ярчуки

Капитан дожевал кусок мяса, с подозрением посмотрел на пирожки, хлебнул пива, что тоже нашлось на столе:

- Ты что, никогда не слышал о пассауском искусстве, мой друг?

Йозеф яростно замотал головой.

- О, это искусство является величайшим из всех искусств, и заключается оно в следующем...

На голос капитана потянулись и остальные наёмники. Те, конечно, кто мог еще ходить, слушать, и не был занят лечением душевных ран, нанесённых кувшином со сметаною...

***

... - Помню, стоит наш монашек, ни жив, ни мёртв! Пырится, недомерок, как мы алтарь переворачиваем, и как давай записки свои расхватывать, где чья!.

.

- Алтарь-то мелочи! Мы как-то французика одного и кололи, и рубили, и стреляли раз десять! А пока на бочке с порохом фитиль не догорел, живой был! И ругался по-своему, этак заковыристо, лягушатник хренов! Вот где мастер был! А уж летел как чудно!

Магнусс заворочался, поднял голову. Мутным взором окинул соратников, что вовсю веселились, припоминая забавные случаи из жизни, относящиеся к получению у Старухи отсрочки… Опытный хаккапелит и сам бы много порассказал о призванной воинской удаче.

Мог и нотхемд из баула своего достать, рубашку последней надежды, что полагалось надевать только перед самой лютой битвой…

Но сейчас было не до этого. Обильное питье так и подпирало изнутри, заставляя понимать некоторых древних мучеников. Ну и во рту было так мерзко, словно проскакал там отряд оверблюженных сарацин, гадящих во все стороны и закидывающих в колодцы всякие премерзости.

Финн поднялся, с удивлением осознал, что хоть голова и кружится, будто Солнце вокруг Земли, ноги стоят крепко.

- Кхм, – радостно возвестил Магнусс и снова испортил воздух.

- Думаешь, стоит? – оборвав дискуссию, лейтенант обернулся к пошатывающемуся финну: – Магнусс, скотина ты этакая! Мы тут говорим о всяких познавательных вещах, а ты бздишь с неучтивой трубностью!

- Кхм, – задумчиво повторил кавалерист, до которого слова испанца доходили с трудом. Впрочем, понимание, что ему здесь не рады, пришло раньше, чем хмурые наёмники решили выкинуть ведущего себя по-свински товарища.

Финн дёрнул головой, что должно было изобразить поклон, ухватился правой рукой за кувшин с пивом, левой уцапав со стола добрую сушёную рыбину. Затем, повернувшись через плечо, Магнусс вывалился из сарая, чудом удержав равновесие на размокшей грязи, скользкой, будто лед.

Дождь прекратился, но было холодно, словно и не летняя ночь вокруг. Финн запрокинул кувшин, жадно глотая пиво.