Морская инквизиция: Мир колонизаторов и магии

Поняв это, Морган всё равно взял её с собой, желая досадить ей и подвергнуть мучениям и тяготам длинного, тяжёлого пути, а также, чисто моральным издевательствам, на которые он и его люди были большие мастаки. Да и лицезрение отчаявшихся испанских женщин, гораздо более простого происхождения, не блиставших ни природной магией, ни красотой, не добавляли холодной красавице радости. Отчего её глаза периодически наполнялись слезами страдания, но она была бессильна помочь им.

Видя всё это, Эрнандо не мог не восхищаться мужеством этой женщины, но также не мог помочь ни ей, ни себе.

- Кабальеро, я вижу, что вы думаете о том же, что и я? – внезапно обратился к нему измождённый монах, который шёл немного поодаль. Я с удивлением повернулся к нему.

Ну, до кабальеро мне ещё далеко, я ещё, скорее, ховен (юноша) для этого падре. Но, видимо, падре решил подчеркнуть мою взрослость и не уподобился, как женщины, называть меня польо, то есть цыплёнком, что уже неплохо. Повернувшись к нему всем телом, я ответил.

- Здравствуйте, падре, а как вы сами очутились в этом месте, и почему вас ещё не выкупили?

- О, сколько много вопросов, кабальеро. А как вы сами оказались тут?

Еврей он, что ли, вопросом на вопрос отвечать. Да они, вроде, всех своих евреев уже выгнали, даже от выкрестов избавились. Видно, любопытство его замучило. А вот любопытство - грех, а грехи не достойны священников, и вообще…

Видя, что я молчу и не тороплюсь с ответом, падре продолжил.

- Но если вы не хотите отвечать, юноша, то не трудитесь, все мы тут невольники чести и застигнутые врасплох люди.

Что правда, то правда. Особенно я, застигнут врасплох бараном гастарбайтеров, а потом попавший в ваш мир, также врасплох. А теперь ещё надо мной и издеваются всякие моральные уроды. Взглянув на одного из пиратов, чье выразительное лицо покрывала сеть рытвин от оспы и множество мелких шрамов, я добавил про себя, - и не только моральных.

- Да нет, отчего же, - начал я высокий слог заумной речи, чьи слова сами всплывали в моём перегруженном работой мозгу, - мне нечего скрывать, кроме своих цепей.

На этой фразе взгляд падре метнулся на мои руки и ноги и, не обнаружив там пресловутых цепей, недоуменно вернулся на моё лицо.

- Это фигура речи,- пояснил я ему, - для облегчения понимания, а скрывать мне нечего. Я сын моряка, по прозвищу «Портулан», который погиб два года назад в море, а мою мать убили пираты, когда пытали.