Река Смородина

Чуть ее нити коснешься – мигом с пути сбивает, дальше пройти не дает.

Начал тогда Средний вспоминать. Как попали они в эти места, что видели, какие знаки в пути были... Поразмыслил и понял: не случайно в это гиблое место их занесло. Там, куда ходу нет, в самом центре паутины – Цена, Лесом назначенная.

Ну что ж, не было еще так, чтоб братья от судьбы бегали. Присмотрелся повнимательней, за ниточку зацепился, а потом глаза открыл, и пошли Средний со Старшим плату отдавать, долг возвращать.

Шли день, шли два. По пути ни одного человека им не повстречалось, только пустые деревни и заброшенные поля.

Ладно еще, что людей нет. Уж после нашествия-то... Странно, что разорения не было. Как будто ушли люди, а все добро нажитое бросили.

На третий день вышли на берег озера и увидали город большой да шумный. Опять удивились. Стены вокруг града обветшавшие, низенькие, но чинить их никто не торопится. А окрест версты на три музыка с воплями разносятся, словно праздник в граде идет, словно нет вокруг бед лютых. Горько братьям стало, хотели обойти, но серая нить прямо к воротам ведет.

А значит, и путь их туда лежит.

При входе стражи нет, и сразу же за башней привратной вовсю веселье да гульба идут. Стали братья расспрашивать люд, что да как. Первой бабу какую-то спросили, она только засмеялась, грудями тряханула задорно да дальше в пляс пошла. Подмигнула еще. Монах рядом веселился, к нему подошли. Он в ответ перекрестил их и ковш браги поднес. Еле-еле отговорились, что за спасение от смерти лютой обет приняли три дня да три года хмельного не касаться.

Черноризец про обет услышал, даже посерьезнел чуток, мол, да, это серьезно: вон старший наш решил, пока не узнает, как город спасти, не есть, не пить, не спать, а взывать к Господу. И Бог услышал его и открыл путь к спасению! А потом хлебнул служитель господень еще и по новой в пляс пустился.

Так, слово за слово, от разных людей разузнали, что здесь делается.

Монголы зимой в эти края не добрались, но настоятель здешний в Киеве был и чудом только живым вырвался.

Как вернулся, три дня от алтаря не отходил, молился, а затем ушел в свою келью и приказал вход замуровать, ибо решил он поститься, пока Господь не ниспошлет ему знание, как спасти всех чистых духом от раскосых диаволов. Две седмицы прошло, в келье давно уже тихо было, пришли монахи ломать стенку – тело вынести, чтоб земле предать.

Но когда первый раз ударили молотом, осыпалась прочная стена, будто из песка сложенная, и сразу за ней настоятель стоял.