Сага о Хродвальде. Железный Прилив

Из всех богов только один Брагги, весельчак и балагур, не владел мечом. Только он не славился своим воинским искусством, и только у него хватило храбрости остаться с обречёнными. Если бы Хродвальд мог выбирать, то он конечно бы предпочёл, чтобы с ними осталась Фрея или, ещё лучше, Тор. Не говоря уже про Одина с его Валгаллой – кому не хочется жить вечно?! Но за самоотверженный поступок Брагги по меньшей мере стоило уважать. На севере по прежнему славили Одина и приносили жертвы одноглазому мудрецу, но все знали, что без валькирий и Биврёста путь в чертоги богов теперь закрыт.

И души смертных навсегда обречены прозябать тут, в Свартальфахейме. Фигурки же Брагги были только у скальдов. И у них они были наверняка. Древняя история рассказывает, как Один превратился в огромного орла, выкрал мёд поэзии, и принёс его богам в клюве, часть проглотив по дороге. Кое-какие капли выпали из его клюва, и те счастливчики из числа людей, которым достались его частицы, обретают в себе талант и могут самые холодные сердца бросать в обжигающий пламень гнева всего несколькими словами. Или петь песни так, что даже скалы начинают плакать от горя. Но тот мёд, что Один проглотил по дороге, вышел с другой стороны божественного орла. Те кому достались частицы этого мёда, тоже чувствуют в себе зуд сочинительства и пытаются осчастливить мир своими творениями. Вот только получается у них то, во что, по сути, превращается всякий проглоченный мёд.

На севере звание скальда почётно, оно приносит место у любого огня, по правую руку хозяина, будь это именитый ярл или обычный свободный человек.

Трудно скальду и умереть от голода – даже в самую суровую зиму найдутся люди, которые позаботятся о том, чтобы не умолк голос их предков, воплощённый в сагах. А за хорошую песню, спетую вовремя и при нужных людях, можно было сказочно разбогатеть. Но скальдов все же было мало. Очень мало. Не у каждого ярла жил скальд, и не на всяком тинге собиралось их больше трёх. Даже на всеобщем собрании всего севера, альттинге, скальдов не хватило бы, чтобы собрать команду на один драккар. А было их мало потому, что к каждому, кто чувствовал в груди бурление божественного мёда и только начинал складывать первые строчки, или делал себе первую грубую лиру, или ещё каким образом начинал мучить окружающих, оправдываясь своей тягой к поэзии - к такому человеку всегда приходил Брагги. Бог являлся лично. Он не был так суров, как Один, могуч, как Тор, или впечатляющ, как Фрея. Но он был бог.