Последушка

Акулина хотела было уже испугаться, но Ульяна обернулась к ней и проговорила:

— Ты останешься здесь, будешь сидеть тихо. Мои сёстры тебя будут охранять, на улицу лучше не выходи. А я в усадьбу пойду. Беда там случилась.

— Беда? — Акулина затряслась от страха.

— Да, не бойся ты, — успокоила свою невольную подружку Ульяна. — Сёстры сказали, что всё поправимо.

— Какие сёстры? Когда они успели прийти? — Акулина повертела головой. — Я никого не вижу. Они где-то прячутся?

Тут в окне показались три змеиные головы.

Акулина замерла на полуслове.

— Они тебя не тронут, — спокойно проговорила Ульяна. — Сиди тихо и меня жди, а лучше поспи. Приду, в монастырь пойдём, как и собирались.

Девушка встала и пошла к двери.

— Возьми меня с собой, — бросилась к ней Акулина.

— Мешать ты мне там будешь, — отмахнулась о т неё Ульяна. — Да, и под горячую руку ненароком попасть можешь. Здесь останься, так безопаснее будет.

***

Аксинья лежала на подстилке из сена. Руки и ноги у неё затекли.

Она размышляла о своей дальнейшей судьбе. Нет, смерти она не боялась. Боялась она за книгу, вспомнит ли про неё Ульяна? Отнесёт ли она её на Черную гору, как обещала, или убежит с Акулиной. Хотя, куда им бежать? Дорогу то она им не объяснила, а в других местах их могут и не принять. Скрутят и назад в усадьбу обеих доставят к ироду на развлечение.

Не понравился ей Илья. Что-то пошло не так. Очнулся он уж больно каким-то не таким. Никогда он ещё себя так не вёл. Обычно Елена Сергеевна им руководила, а он был, как дитя малое; из-под контроля выходил только раз в полугодие, и мать уже знала, как его успокоить.

А сейчас что-то изменилось, а вот что, понять Аксинья не могла. Взгляд Ильи её пугал.

— Её надо сжечь, — говорил в это время молодой барин своей матери.

— Сынок, мы не можем её сжечь без суда, — увещевала его Елена Сергеевна. — А батюшка к нам не приедет.

— Я сам здесь суд, — отрезал сын. — Готовьте столб и соломы побольше. Я закон вершить буду.

— Сын, так нельзя! Нас могут дворянского звания лишить, — пыталась вразумить своего Илюшеньку мать.

Но он, сверкнув гневно очами, ей сказал:

— Будешь мне перечить, тебя тоже сожгу.

И Елена Сергеевна предпочла замолчать.

«Что же это такое с сыном твориться, — думала она, — таким он никогда не был».

Елена Сергеевна уже жалела, что сын пришел в сознание. Чувствовала она, что беды их только начались.

Во дворе полным ходом шли приготовления.