Свита падших богов: путь в Тир

Но Великий Мелькарт сказал, что рано или поздно придет этому конец – и он пришел! А его храм – стоит, вот он! Мелькарт – Великий бог, воистину и так пребудет во веки веков!

– Я не сомневаюсь, моя прелестница, однако – где они сейчас, эти обитатели взорвавшегося храма?

– Откуда ж мне знать? Я не слежу за ними! Мне хватает хлопот здесь. Знаете, сколько тут у меня дел? Ведь тут буквально все держится на мне, моей работе, моих знаниях! Вот, например…

– Я не сомневаюсь, моя дорогая. Но мне, к сожалению, уже пора.

Дела зовут меня в путь…

– О нет, почему! Пожалуйста, не уходи! У тебя же есть еще тот орешек? Они такие сладкие…

– Есть, есть моя красавица. Но тебе придется ради него немного постараться для меня.

– Что, что?

Азрик отпрянул и нырнул в нишу. Из стены показался Папсуккаль, он бесцеремонно тащил за собой красивую, богато и пышно одетую женщину. Она постоянно оглядывалась, словно чего-то опасаясь. Вытащив ее, Папсуккаль бесцеремонно полез ей под одежды. Мелькнули белые ноги, женщина ахнула, забилась, но Папс крепко обхватил ее и прижал к себе.

Азрику показалось, что их нижние части слились. Женщина протяжно застонала, прошептала: «Так нельзя!», но Папс прикрыл ее рот своей ладонью. Он совершал волнообразные движения, сам при этом тяжело дышал, его лицо пересекала хищная улыбка. Глаза женщины то закрывались, то широко распахивались.

Закончилось все внезапно – Папс отступил, женщина рухнула у стены храма. Всхлипнула, потом подняла глаза.

– Верни… верни, пожалуйста!

Папс приводил в порядок одежду.

– Верну, верну, красавица. Непременно верну. Но сначала ты должна будешь для меня кое-что сделать.

– Что!

– Ты ведь знаешь Дагона?

– Великий… Дагон? – женщина запнулась.

– Не знаю, насколько великий, но вроде бы достаточно известный. Итак, ты передашь ему кое-что.

– Я не смогу!Я боюсь!

– Правильно боишься, но обещаю, что он ничего с тобой не сделает.

– Обещаешь?

– Да, конечно.

Папсуккаль оторвал словно бы кусок от своего рукава, провел над ним ладонью.

Мелькнули странные символы, потом рукав, на секунду ставший листом, свернулся в хитрый конверт.

– Вот это. Передашь, вернешься и обретешь снова целостность! Иди, моя прелестная.

Женщина всхлипнула, встала, держась за стену.

– Зачем ты так?

– Ничего плохого не произошло, ничего плохого, – монотонно сказал Папс. – Иди, иди.

Женщина посмотрела на него, вздохнула и вошла – почти упала – в стену храма. Папс выглядел довольным, он словно бы помолодел.