Самый большой алмаз

Манихеев тут уважали, хотя и предупредил меня будущий хан, что есть среди прочих и сообщества фанатично настроенных магометян из шиитов, для коих каждый, кто не их веры – лютый враг. Почитатели Мани ими держатся за язычников, и доведись быть ими плененными, ждать придется лютой смерти.

За дневной переход до Кабула вернулся мой супруг. Лицом он был черен совсем, пыль въелась в каждую частичку его кожи, но был Фатов доволен.

– Обнимать не стану, мон ами, изгваздаю! – рассмеялся он. – Сейчас к Некрасову схожу, ополоснусь и зацелую всю!

Солдаты вокруг весело взирали на эту сцену, кто-то даже позубоскалил.

Но по-доброму. Из старичков моих, кто в Хиве на стене стоял рядом.

– Я с тобой, интересно же.

Некрасов принял сразу, позвал к себе Ситникова и молодого всадника Дост Мухаммеда по имени Махмуд.

– Ну-с, что там, Сережа?

– Ждут нас сторожно, дозоры тоже высылают. Ваши люди в город проникли, и один из них с докладом вернулся. Все будет, как оговорено.

– Да, наши люди не подведут. Азим-хана не любят в Кабуле.

– Скорее всего так, – согласился Серж. – Жители полагают, что хан украл победу брата, что он шакал трусливый, ударивший в спину льву.

Слышал бы это Дост Мухаммед, сейчас возгордился бы.

– Англичане в Кабуле появлялись, но никаких сношений установить им не удалось. Выгнали их. Сейчас они в Герате воду мутят.

Некрасов подумал, но спросил Фатова, при этом глядя на Махмуда:

– О настроениях туземцев откуда узнал? Свои толмачили?

– Нет, – сверкнул зубами Серж. – Тут повезло. Заметил в засаде своей человека, лицом светлого.

Повязали мы его, оказался – француз! Попал в плен и был продан в рабство. Вот он много рассказал. Сюда везти не стали, ибо слаб был и задержал бы нас.

– Предаст! – усомнился полковник.

– Нет, – возразил вдруг Махмуд. – Он раб у сына моего дяди, не предаст точно. И ждать вас будет точно. Я пообещал ему, что вытребую у брата в подарок и дам свободу.

– Что же, пойду доложу генералу, – поднялся с места Некрасов. – Вы отдыхайте, думается мне, что завтра бой будет прямо из походной колонны.

Диспозицию мне уже донесли утром, казаки тоже поработали, как они умеют.

– Добрые сипахи, – уважительно кивнул пуштун-барказай. – В седле родились.

Я утянула Сержа в свою палатку, откуда выгнала Яэль. Миловаться пришлось скромно – только поцелуями, чтобы не смущать слух посторонних. От этого мне захотелось еще быстрее взять этот самый Кабул, чтобы найти в нем дом для постоя и вымотать мужа так, чтобы он ходить не мог.