Империя

Даже ближайшие соседи, с которыми мы были в отличных отношениях, пришли грабить нас, узнав об этом нелепом указе. Все хотели урвать свой кусок. Катон увел лошадь и корову и прихватил с собой двух рабов. Еще троих убили, поскольку они пытались отстоять ваше добро. Птолемей разворовал амбар и забрал подготовленное на посев зерно, так что мы в этот год жили впроголодь. Слава богам, мы были такие не одни и помогали друг другу. Любой, кто знал дома оставшихся без кормильца и защиты императора Августа, мог попросту грабить нас, наживаясь на нашем горе.

Мы ничего не могли поделать. Их было слишком много. Они оставили нас в покое, лишь когда уже совсем нечего было взять. Вскоре указ отменили, но утраченного уже не вернуть. Солдаты начали наводить порядок, но от этого стало еще хуже. Они грабили нас не меньше других. Когда они пришли, я спрятался в погребе с вашей женой и сыном. Мы вылезли под покровом ночи, только после того, как убедились в том, что все позади. Двое ваших слуг были убиты: солдаты ради развлечения приколотили их строительными скобами к яблоне. Хорошо еще, что остальным я приказал спрятаться в овраге. Хозяйство было окончательно разграблено. Все, что осталось, – это пара коз да десяток кур. Плюс еще то, что осталось на полях. С земли они ничего не взяли, хотя и пожгли многое. Хорошо, что урожай на тот момент не созрел. Впрочем, и это не самое важное. Главное, что после всего пережитого у вашей жены начались схватки, и я понял, что дело плохо. Я побежал по соседям и ближайшим лекарям, чтобы найти хоть кого-то, кто бы помог вашей жене, но никто так и не откликнулся. Когда роды закончились, и я радостно сообщил Оливии о том, что у нее родился сын, она улыбнулась и произнесла его имя: она назвала его Маркус. Ваша жена дала жизнь этому ребенку, расплатившись за нее своею. Как ни печально, но это так. Простите меня, я сделал все, что мог. Я с радостью отдал бы свою жизнь за хозяйку, но это не в моих силах. Сейчас уже все поутихло и позабылось. Мы с оставшимися слугами потихоньку поднимаем хозяйство. Я рад, что вы вернулись, и искренне счастлив, что вы живы, господин, – опустив голову, окончил свой печальный рассказ Леонид, встал на колени и замер, боясь пошевелиться.

Дослушав раба, Корнелий еще какое-то время сидел неподвижно. Для него это был огромный удар, но только скупые слезы выдавали его чувства. Они иногда капали на сухой песок, стекая по его щекам и оставляя на земле почти незаметные следы, быстро испарявшиеся на полуденной жаре.