Империя

Хотя в доме у бывшего центуриона давно уже не было рабов, а все слуги получили грамоты о свободе, их многолетние привычки остались прежними, и каждый год они просили Корнелия устроить им праздник, на что их бывший хозяин охотно соглашался.

– Ну, что ж, традициями мы живем. Не мы их придумали и не нам их отменять, – кашлянув, радостно произнес Корнелий. – Собирай всех за стол, неси вино и съестное. Гулять, так гулять.

– Господин… – произнес, было, Леонид, но тут же исправился, назвав наконец-таки Корнелия по имени:

– Корнелий, Маркус уснул.

Мне его вести завтра в школу, а Луция я позову. Кстати… – почти уже уйдя, остановился Леонид и добавил: – Его опять избили соседские мальчишки. Вы бы поговорили с ним. Он наверху. Скорее всего, опять смотрит на ваши военные доспехи.

– Конечно, – немощно вздохнул Корнелий.

Он не понимал, почему грехи отцов ложатся на спины сыновей. Иногда он хотел задушить собственными руками тех, кто принижает его семью, но не мог. Знал, что он у детей один, и без него они пропадут.

Оставалось терпеть и ждать. Ждать, когда боги снизойдут до его семьи и озарят ее своим божественным светом – может, тогда все наладится. С годами пылкость его пропала, воинственность ушла, осталась только заботливость и мысль о том, что сыновья все же будут жить лучше, чем он, что они добьются того, чего не достиг он. Возможно, они пройдут в лучах солнца и славы, осыпаемые лепестками роз, через арку победителей в самом Риме, и звуки труб и баранов огласят их триумф. Может, все же увидят они то, чего не увидел он. И кто-то из толпы, показывая на них пальцем, скажет:

– Вон там, впереди колонны в почетной когорте чуть позади полководца, идут два брата, Луций и Маркус. Их отец, центурион девятнадцатого легиона Гай Корнелий Август все же добился своего и сделал из них настоящих граждан Рима.

Когда-нибудь позже это, возможно, и случится. А сейчас нужно подняться к сыну, нужно отметить праздник, нужно подготовить Маркуса к школе. Все было нужно, и Корнелию на все это не хватало ни денег, ни сил.

Поднявшись наверх, он застал Луция сидящим на полу и смотрящим на старые отцовские доспехи, которые сначала висели, а теперь попросту валялись в углу пыльного чердака. Он не спеша подошел к сыну и, потрепав его за волосы и кряхтя от боли, сел рядом с ним. Они молча смотрели на груду металла, которая раньше спасала жизнь центуриону в боях, принося победу и славу своему владельцу. Корнелий не мог выдавить из себя ни единого слова.