Дети Гамельна

Воющий от боли и безумной ярости золотисто-коричневый вихрь пронесся мимо, обдав запахом серы и паленой шерсти. Пронесся – и канул в черном квадрате, с разгона вломившись всей тушей во врата, отделяющие этот мир от совершенно иных мест, кои не следует поминать всуе. Да и не всуе тоже.

Мирослав сорвал с шеи приснопамятный кожаный мешочек и бросил следом, как гренадер, штурмующий бастион. И тьма исчезла. Не было ни шума, ни вспышки, просто черный огонь свернулся угольным вихрем, сжался в точку и сгинул.

Только волна жаркого воздуха прошелестела по балке, да так, что мокрая трава аж закурилась паром.

Швальбе сидел, опершись спиной о склон, и думал, что впервые в жизни после крепкой заварушки его не держат ноги. Не стоят и все тут. Затем капитан подумал, что могло бы ждать наемников на той стороне. Представил удел, что страшнее смерти – вечное странствие в нечестивой компании, без остановки и надежды. В объятиях ужаса от осознания того, как постепенно гибнет, растворяется все, что связывало тебя с миром живых.

Все, что делало тебя человеком. Пусть не самым лучшим, не самым честным. Да скверным, чего уж там! Но все же человеком, с бессмертной душой, которую всегда готов принять милосердный и любящий Господь. Если только сама душа не искажена, не отравлена Охотой…

Он снял шляпу, пришедшую в окончательное разорение, покрутил в чуть подрагивающих пальцах и отбросил в сторону. Вдохнул побольше воздуха и разразился громогласной тирадой. Если бы рядом оказался кто-то, кто мог ее записать, вдохновенная речь ландскнехта вошла бы в историю, дабы сохраниться в веках непревзойденным, сияющим эталоном ругани.

Но единственным слушателем оказался лишь сержант, обессилено присевший на ближайший корень - неподвижный и твердый, как и положено части обычного дерева. Впрочем, Мирослав был достойным знатоком, способным оценить каждый оборот, всю гамму сравнений.

Наконец капитан выдохся и замолк.

- Э-э-э… Гунтер, - почти робко спросил сержант.

– А меня то за что?.. Я же нас вроде как спас.

- Спас! Твою мать, - заорал Швальбе. – Твоя хрень на шнурке, она же только врата закрыла! А я то думал, она эту погань развеет! А если бы я не успел рубануть?!

- Ну, успел ведь, - тихонько заметил Мирослав.

- Заррррраза! – звучно рыкнул Швальбе, окончательно отводя душу, и коротко выдохнул. - Мир,  клянусь удом святого Петра, я и знать не хочу, что такое мой сержант таскает на шее.