Дети Гамельна

И, что удивительно, на желтоватой поверхности, не оказалось ни одной красной капли. Хотя Папа мог бы поклясться, что кровь из порезанного пальца хлестала прямо на грубо обработанную морду истукана. Огромной деревянной куклы.  Bambola di legno…

Карло провел ладонью по горячему, вспотевшему лицу, пытаясь сообразить, что за сумасшествие овладело им? Кому нужна кривая деревянная статуя, когда в нынешние скудные времена даже за резную мебель не выручить и бланки. 

В руку, сама собой, ткнулась кружка. Пальцы ощутили призывное тепло позеленевшего медного бока – верно, вдова, у которой Карло снимал жилье, приготовила глинтвейну и оставила на столе, не решаясь отвлечь деревянных дел мастера.

Столяр глотнул, не отрывая взгляд от чурбана, и взвыл от боли. Невесомая перчинка, привезенная из Нового Света, размолотая в пыль миниатюрной мельничкой на кухне, коварно застряла в дупле рассыпающегося зуба, обожгла, пронзив челюсть раскаленной иглой.

Это было уже чересчур – порезанный палец, больной зуб, чурбан…

Карло сходил на кухоньку, за гвоздичным маслом.

Только оно и спасало от зубных болей, что недавно стали докучать столяру. Вернулся, полный решимости распилить дело рук своих на куски и переколоть на дрова, пока деревянного человека не заметил чей-нибудь недоброжелательный взор. А то недолго и идолопоклонником прослыть, а от этого до костра – пара шагов, и те мелкие.

Бурча и ругаясь, Карло долго искал пилу, не обращая внимания на шорох за спиной. Ставни прохудились, и в мастерской частенько гулял сквозняк, гоняя по полу мелкую стружку.

Когда же Папа обернулся, сжимая искомый инструмент, то понял, что, очевидно, его грехи переполнили чашу терпения Всевышнего.

Статуя не лежала в ворохе опилок. Она сидела, развернувшись в сторону Карло Бертоне всем корпусом. У истукана не было глаз – резец и стамеска Папы успели наметить лишь глубокие впадины, но столяр готов был поставить бессмертную душу на то, что деревянное создание смотрит на него, пристально и тяжело. Глубокие тени клубились под могучими надбровными дугами статуи, словно кто-то проделал две дырочки в коробке, полной чернейшего смоляного дыма.

- О, Господи, - прошептал столяр, пила с громким стуком выпала из ослабевших пальцев. Словно отвечая на призыв, истукан медленно подогнул ноги и начал подниматься. При этом устрашающая фигура не отрывала  темного взгляда от создателя. Из глубин деревянного нутра донесся пронзительный, надрывный скрип, будто немое создание вопияло о своих страданиях.