Дети Гамельна

Настоящий наемник-ландскнехт. Можно сказать дистиллированный, словно только что из перегонной колбы алхимика, создавшего идеальный образец “ландскнехтус вульгарис”. Молодой, длинноусый, нахальный рожею, в живописных одеждах, средь которых в равных пропорциях чередовалось страшное рванье и дорогая материя с золотым шитьем. В глазах алчный блеск, а оружия хватит на целую роту, разве что не очень большую. Наемник отзывался на «Гунтера» или «Швальбе», и, чуть что, грозно бросал ладонь на рукоять длинного кавалерийского палаша.

Если означенная троица удивляла или просто пугала, то четвертый спутник выделялся как раз своей обыденностью. Не сказать, чтобы старый или юный, - скорее, средних лет монах с тщательно выбритой тонзурой, намечающимся брюшком под рясой и умильным добродушием в глазах.

Четверку сопровождала свита в шесть человек, весьма бандитского вида. После несообразностей главарей глаз буквально отдыхал на обычнейших разбойничьих рожах. Посмотрев на это дело, сельский попик собрался, было, втихую окропить всю компанию святой водой и прочесть “Отче наш”, но передумал и, на всякий случай, спрятался в церквушке, откуда больше носа не казал.

 

Старосте повезло меньше. Ему пришлось давать полный отчет касательно прежнего визитера, показывать сбереженную поклажу - два ящика-сундука, и божиться, что местные к исчезновению пришельца совершенно не причастны. Седой молча слушал, сверля рассказчика неприятным тяжелым взглядом. Рыжий не слушал вообще, безразлично глядел себе по сторонам да поглаживал нахохлившуюся птицу, что твой языческий бог Один.

Наемник Швальбе напускал на себя очень грозный вид, а монах, которого все звали Йожином (имя, более сходное с прозвищем), мягко, но настойчиво выпытывал всевозможные подробности.

Когда допрос закончился, староста счел за лучшее вообще освободить свой домишко, прихватив родню и движимое имущество, оставив недвижимое в полное распоряжение нагрянувшей банды. Сопровождающие остались снаружи, тут же разложив костерок, и начав разделывать поросенка старосты.

Мелкий свин перестал быть имуществом движимым после того, как неудачно попал под копыта. Четверка старших же собралась в единственной комнате и держала военный совет.

Несмотря на разгар теплого и очень солнечного дня, в узкое оконце, затянутое мутным и грязным бычьим пузырем, проникала лишь малая толика света. Трое сидели вокруг кривого стола, кое-как сколоченного деревянными гвоздями, и вели неспешный, но очень неприятный разговор.