Дети Гамельна

Рука женщины медленно перекрестила его в спину. И безвольно опустилась…

На ближайшей к деревне опушке, где всегда росло много земляники, Ганса не оказалось. Не оказалось его и возле маленького прудика, а так же во всех прочих местах, где деревенские мальчишки имели обыкновение гулять. Подступали сумерки, скоро придется запалить факелы. Справа и слева перекликались деревенские, и в голосах уже начинала звучать неподдельная тревога…

Ульрих уже глотку сорвал, время от времени, выкрикивая имя пропажи бестолковой. От деревни он уже отошел как бы не на лигу с большим.

- А вот и не найдешь! – вдруг захихикал кто-то за спиной. Рядом совсем. Ульрих развернулся, вздернув топор к плечу.

– Не найдешь, не найдешь! – издевательски проскрипели, на этот  раз, справа.

- Pater noster, qui es in caelis! – прошептал испуганный мужчина, сжимая топорище.

- Патир ностир, Вельзевул! – передразнили его с третьей стороны.

Ульрих трусом себя не считал. Как-никак, два года маршировал под знаменами епископа Кристиана.

И при Хёхсте не побежал, а дошел до самого конца. Что такое страх и как его давить - было ведомо. Но сейчас, в темном лесу, среди ветвей, похожих на длинные крючковатые пальцы нечисти, Ульриху стало… нет, не страшно. Жутко, замогильно жутко.

Гортанные голоса с писклявыми и скрежещущими нотками доносились примерно с высоты его пояса, то есть взрослому человеку принадлежать никак не могли. Но и детского в них было немного.

Человеческого – тоже.

- Не подходи, аршлох гребанный! Топором перекрещу! – рявкнул мужчина, поворачиваясь из стороны в сторону с топором наготове.

Он хотел напугать, отвадить, но голос сорвался на жалобный хрип.

- Да хоть хреном своим крести! – засмеялись невидимки.- И водой побрызгай!

В плечо ударил камень, маленький, но брошенный сильной и меткой рукой. Потом второй, чуть не выбив топорище из рук. А потом еще один и еще. Ульрих крутился как волчок, но броски следовали один за другим, каждый раз с другой стороны и в спину. И все попадали в цель, резко и больно.

Мужчина побежал, не разбирая дороги, ведомый страхом, но не рассудком. Стыд глодал ему душу – как ой же он теперь отец после такого? Но древний ужас перед неведомым оказался сильнее. Корни цеплялись за ноги, словно щупальца морского зверя спрута, о котором рассказывали проезжие купцы. Ветки хлестали по лицу. Одна чуть к чертям глаз не вышибла….

Остановился, переводя дух, прислушался. Оторвался вроде бы.

Ульрих огляделся по сторонам выпученными глазами. Никого.