Дети Гамельна

Вся жизнь вертится вокруг леса – он приносит доход в сытные года и не дает умереть от голода в тощие. Все друг друга знают, убийства и кражи бывают, но редко, не чаще, чем у других таких же деревеньках и поселках. Да, вервольфы есть. Но шалят обычно в стороне, сюда не забредают, предпочитая пакостить от тракта подальше – лес велик, добычи им хватает, нет смысла связываться с опасными людьми. Если верить обоим, до полусмерти перепуганным местным властителям, то выходило, что до начала пропаж, все в деревеньке шло по старому, привычному укладу.

Почти все.

С месяц назад лесорубы начали жаловаться, что иногда пропадают узелки с обедами, но тогда этому не придали значения – мало ли кто мог позариться? Дело неприятное, но безобидное. А еще по округе стало меньше зайцев, птиц и прочей мелкой живности. И кто-то даже краем глаза видел, как скользят невесомые тени по кустам…

На этом месте разговор окончательно утратил связность, и фантазия стала чересчур обильно мешаться с правдой. Швальбе готов был поклясться, что если «беседа» продлится еще пару часов, то может прозвучать и признание в сговоре с Диаволом.

..

   Скрипнула дверь. В проем сунулся один из солдат, стороживших дверь.

  - Капитан, малой прибег. Говорит, Мир передать что-то просил. Но только лично.

 - Лично? – Швальбе поднялся из-за стола, изрядно расшатанного вовсе не легким кулаком капитана. – Сейчас эти господа, - последнее слово капитан отчетливо выделил голосом. - Нас покинут, и сразу запускай мальчишку.

 

  «Господа», мелко дрожа, выскочили в приоткрытую дверь, торопясь один пуще другого. Оказавшись снаружи, оба, не сговариваясь, припустили в разные стороны. Пастор в церковь, а староста Алоиз прямиком к Бруне-самогонщице, что жила на краю деревни. Оба спешили доступными мерами восстановить душевное здоровье после общения со змеиноглазым капитаном.

  Швальбе криво улыбнулся краешком рта. Мысли обоих селян читались влет. Один сейчас бухнется на колени и начнет бить поклоны, взывая к милости Божьей.

А второй добежит до ближайшей бутылки, и перекинется оборотнем. Если придерживаться классической классификации предложенной еще преподобным Адольфом Брэмсоном, получится «вершвайне», человек–свинья. Да и первый, вдоволь намолившись, перекрестится, оглянется, да и достанет початую бутыль церковного вина.

   - Входи, не бойся, – приглашающее махнул застывшему в проходе гонцу.