Дети Гамельна

Да и общение с высокородными самодурами иногда оказывалось слишком тягостным, без доброго глотка после – никак не обойтись.

 «Бисклаверт», надо же...  Вот какие слухи за спиной ходят. Ничего удивительного. Удар «волчьей пасти» действительно похож на волчий укус. Ради схожести и таскает эту дуру на спине. Местным дуракам дай волю, так сразу произведут в легендарные герои… Антуан хрипло засмеялся и отхлебнул «арманьяковки», как про себя звал графское пойло.

А что, не так уж все и плохо, а если подумать, то даже хорошо.

И вино, и вообще. Пусть лучше за глаза зовут в честь рыцаря-оборотня, чем пытаются докопаться до истины. Не стоит им многого знать. Хоть священник, приставленный к отряду, весьма толков, но кто знает, что может взбрести в голову иезуитского выкормыша? Еще и чеха по рождению. Как его там, Мартин Байцер, что ли? Или Марьян? Да это не важно, в общем-то.

Лучше перебдеть, чем недобдеть, как говаривал в далеком детстве дед, подхватывая голыми огрубелыми пальцами уголек, чтобы раскурить коротенькую трубку-носогрейку.

Старый Рудый Панько, как ты там, на Украйне? Все сидишь под вишней, да рассказываешь байки заезжим гостям? Или на пару с химородником-характерником[1] Феськом, учишь в степи молодых казачат запретному? Оборачиваться волком или вороном, лечить хворобы отварами да правильными словами, и по запаху трав узнавать будущее, свое и чужое.  А может, стоят они в грудь в быстрой реке, и вода омывает тела, унося детство вместе с прежними именами, даруя новые?

Все может быть…

Тоска сдавила грудь, словно не стало долгих лет скитаний по чужбинам, словно только вчера были Панько, пряный дымок носогрейки и скрытые знания… Захотелось завыть, изливая глубокую, тяжелую тоску небу, солнцу и звездам.

Но нельзя. Лошади – не Серко, обезумеют, да и местные разбегутся.

Вернув толику душевного спокойствия, «шевалье» подумал о нынешних «товарищах по оружию». Антуан с трудом сдержал смех, рвущийся наружу. Да какой он к бесу, Антуан де Бобриньяк? И какие «товарищи»? Пока платят – он с ними.

А если предложат больше, то уйдет от жабоедов куда угодно. Хоть к немчуре, хоть к гишпанцам. Еретики,  одним миром мазаны. А лучше всего, плюнуть на все, да вернуться на Сечь, найти полковника Носковского, да уши ему отрезать. За то, что затащил в неведомые дали, где «лыцарей степовых» обманули как детей малых, поманив платой высокой. Оно с одной стороны и поделом, жадность – грех. А с другой – все равно отрезать надо. Обещал.