Пожар несостоявшейся полыни

Волеслав не знал, что чувствует, отвращение к некрасивым младенцам или радость, что у него будет не только сын, но и дочь? Волеслав обернулся на старуху, выдавив улыбку, но тревога так измотала его, что он не мог сказать ни слова. Молча поставил корзину на стол, стараясь не обращать внимания, что тот перепачкан кровью и чем-то ещё, и метнулся к Душице, схватил за руки и расцеловал каждый палец, с нежностью заглядывая в осунувшееся бледное лицо, выражавшее только непомерную усталость.

Старуха подняла одного из детей, и в полутьме бани Волеслав успел заметить, что это девочка.

Глазами старуха пробежала сверху вниз по ребёнку и цыкнула, покачав головой. Волеслав напрягся. Не будь повитуха ведьмой, так и внимания бы не обратил.

— Что там? — отрывисто спросил.

Старуха снова покачала головой и взяла в руки уже мальчика, и тот беспокойно захныкал, замахал ручками почти попав старухе по лицу.

— Непростые это дети, ох не простые...

Волеслав медленно поднялся, оглянулся на Душицу и облизал вмиг пересохшие губы.

В горло будто насыпали песка.

— Что это значит? — прошелестел он, хотя ответа и не требовалось — всё было понятно. Но хотелось услышать, что это неправда.

— Беды принесут родителям, вот что значит, — укоризненно глянула на Волеслава старуха. — Девчонка, — взгляд метнулся в корзину, — будет людей спасать, бойкая вырастет. Воду со смертью да кровью мешать, а водой этой землю поливать, из неживой живую делать. Одним своим существом будет жизнь вдыхать.

А мальчишка, — старуха бережно, почти любовно подцепила чёрным ногтем короткие рыжие кудряшки, — мальчишка превзойдёт всех. Силы в нём немерено, но нужен человек, что направит эту силу в дело. Людям будет помогать, спасителем станет и будет жить долго, — ведьма хихикнула, — да-а-а, очень долго будет жить. Гораздо дольше, чем я и все мои предки-ворожеи. Девчонка же, — ладонь огладила русую макушку, — будет его спутницей. Неразделимые брат и сестра.

Волеслав прошёл к ней на негнущихся ногах, заглянул в лицо мальчику. Маленькие карие глаза в узких опухших прорезях неопределённо метались, не могли зацепиться за что-то одно. Между шеей и щёчкой выделялась коричневая метка, напоминавшая листик. У девочки точно такая же. В глазах потемнело, и Волеслав едва устоял на ногах. В груди стало холодно.

— Что же выходит, — прошептал Волеслав, — чародеи? Чародеи, да?

Старуха кивнула, и Волеслав застонал.