Пожар несостоявшейся полыни

Огонь перекинулся на стену, сенную подстилку. Громко ругаясь, Онагост спихнул одеяло с полатей вниз. По деревянному полу быстро поползли горящие янтарные змеи.

Онагост наспех растолкал сестру и спрыгнул на лавку, точно кошка.

— Что такое, уже рассвет? Почему так светло? — Кристалина потёрла глаза и сквозь щёлочки сонных сощуренных век удивлённо уставилась на выросший костёр. Она соскочила с печи и потянула за руку едва проснувшуюся мать, вытаскивая женщину на улицу.

— Гостя, что произошло? — Любица чуть не упала, споткнувшись о порожек в густом чёрном дыму.

— Это ты сделал?

Воздух холодил раскрасневшееся обожжённое теплом лицо. Парень стоял и тупо смотрел, как его дом постепенно поглощает пламя точно жиж, дух огня, искря и урча от радости и великолепия. Тело будто сковало льдом. Кристалина размахивала руками в воздухе, собирая воду из растений и земли, бочек и канавок, пытаясь затушить огонь. Но толку было мало.

Пламя ревело и рвало их дом на части.

Глава 3

За макушкой леса забрезжил рассвет, когда стены верхнего яруса дома обрушились, поглотив остатки сизых дымных воронок.

За ними рухнули последние надежды на прежнюю жизнь. На разносившийся по деревне запах гари начали сходиться люди: кто кричал, кто обеспокоенно спрашивал о произошедшем, кто пытался развеселить хозяев неудачными шутками. Толпа хотела зрелищ и справедливости — она их получила.

Онагост с ужасом ощупал ворот рубахи, но тут же выдохнул, обнаружив там твёрдые шарики — то была одна из рубашек с цветами полыни. Навьи твари ему не страшны, значит, он будет жить.

И Кристалина, и мама тоже. Пожар отнял последние крупицы мироощущения, всё остальное стало не так важно, как безопасность, хоть и хрупкая.

Сестра, покачиваясь, стояла в одной ночной сорочке, босая и простоволосая, жалась к матери. Длинные пряди у лица с концов чуть подпалил огонь, оставив грязные дымные разводы. Она обводила толпу мутным взглядом красных и опухших от слёз глаз. Тонкие белые пальчики в кляксах сажи беспокойно теребили край рубахи Любицы, а женщина в ответ нежно поглаживала руку Кристалины, успокаивая дрожь в собственных ладонях.

Онагост первым пришёл в себя. Тряхнул головой, стараясь сбросить оцепенение. И без того спутанные рыжие пряди водопадом закрыли лицо. Онагост откинул их назад, попытался собрать волосы в хвост, чтобы отвлечься, но подвязать оказалось нечем.

— Дядька, возьми.

Онагост опустил взгляд и увидел маленькую девочку, Марфу. Голубоглазая, в привычном белом сарафане с алым передничком.