Ловелас

На крыльце Май столкнулся с белым, как полотно, Максимилианом, который из корчмы выбежал, а куда деть себя дальше, не знал.

На большой ветке дуба обезьяной раскачивался какой-то мальчишка, -- наверное, он и свистел. А по дороге, меж редевших ближе к развилке лесных деревьев, к трем дубам летели, пригнувшись к шеям коней, с полдюжины всадников.

Получившему что-то вроде невидимого подзатыльника Маю не пришлось гадать кто бы это мог быть.

– Ты как знаешь, а я умер, – бросил он Максимилиану, шагнул с последней ступеньки крыльца и повалился в дворовую пыль кровоточащей раной всем на обозрение.

Доверчивый Максимилиан ахнул и сел на землю рядом с ним.

"Умер" Май честно. На то, что вокруг происходит, он не смотрел.

Топот лошадей по двору. Позванивание шпор – спешились. Отрывистый приказ осмотреться и подобрать лежащего. Оправдания корчмаря: "Милостивый государь, сын у меня сумасшедший, голоса слышит. Как вступит ему в башку, так за нож хватается, на кого хотите кинуться может. Сколько раз нас с матерью порешить пытался, чудом спасались..."

Разговоры вокруг себя:

– Умер.

– Да нет же, дышит.

– Сажай на лошадь, довезем.

– А если не довезем?

– Госпожа Береника велела забрать, значит, надо забрать. Рана-то пустяковая.

– Много ты понимаешь в ранах! А если его насквозь проткнули?

– Ну, помрет, так помрет. Давай, поднимай.

– Тяжелый, что ты будешь делать...

Потом, в приподнятом над землей состоянии, холодная ладонь на лице, на порезанной шее. Колдовство. За всю его жизнь никто не плел вокруг него столько колдовства, сколько в этот день.

Глава 4

* * *

Проснулся Май в замке. Стены его спальни были голы и унылы, потолок темен, камин нетоплен и паутинист, в воздухе сыро. Но простыни чистые и постель мягкая.

Он осторожно потрогал шею. Потом ощупал ее внимательно с одной стороны и с другой, думая, что позабыл, где у него порез. Обнаружить ему удалось лишь то, что ему не мешало бы побриться. Волшебство, будь оно неладно.