Ловелас

Сумрак в пещерах, уходящих вниз, сгущался в фиолетовых, зеленых и темно-синих тонах. В воздухе взвешены были невесомые блестки снежной пыли.

Маддалена пришла в себя первой и, приподнявшись с пола, стала вертеть головой.

– Где мы? – спросила она.

– В ледяной пещере, – посмотрев вверх, ответил Май.

– Они говорили про черного колдуна, который живет в леднике.

– Я помню.

– Это здесь?

Май покачал головой.

– Откуда мне знать...

Последними словами, которые он слышал в саду у Ведьмина Холма, был окрик Бернгарда Пелерина, обращенный к Беренике, пытавшейся самостоятельно сделать что-то с беглецами: "Не смей! Не смей этого сама!" После чего Май и обежская колдунья вместо туманного сада заскользили по ледяному полу среди мозаичных пятен яркого света.

Май встал, отряхнул с колен и локтей ледяную пыль и подал Маддалене руку.

– Мы здесь не одни, – сказала колдунья, поднимаясь. – Здесь кто-то есть, и он сейчас колдует. Мне кажется... – она несколько мгновений прислушивалась, запрокинув голову, потом в голосе ее прозвучало легкое удивление: – .

..он ткет туман... Слышите?

Лучше бы Май не слышал. Он огляделся.

– Что это значит – черный колдун? – спросил он.

Маддалена пожала плечиком.

– Отступник; беглец; изгнанный; наказанный Цехом; отвергший Цех; неудобный кому-то плохой человек; назначенный выполнять грязную работу хороший человек, – да все, что угодно. Меня тоже так называли... иногда. Хотя я ничего ужасного не делала.

Май вспомнил рассказ мэтра Иоржина о пытавшихся с ней состязаться магах, но промолчал.

– Наверное, слабого колдуна черным не назовут? – сказал он.

– Наверное, так, – согласилась Маддалена.

– Идем искать выход, – предложил Май. – Иначе мы здесь замерзнем.

– А если он... – девочка умолкла.

Какой бы великой колдуньей она прежде ни была, вид у нее был растерянный и очень усталый.

– Хочешь сесть на пол и к ночи превратиться в глыбу льда? – спросил Май.

– Нет.

– Тогда пойдем.

Перезвон колоколов становился все  явственней,  органные  трубы повторяли свою мелодию громче; солнце, лучи которого, от того, что проходили сквозь лед, становились желтого, голубого и ярко-синего цветов, играло в зеркальных стенах и ледяных колоннах мириадами  оттенков, преломляясь, словно в граненом хрустале.

Звеня стеклянными подковами о лед, из сумрака в фиолетовом гроте появилась крылатая лошадь, белошкурая и белоглазая, проводила их взглядом, кивнула головой, взмахнула крыльями и исчезла.