Пленник королевы фей

Роланд поудобнее перехватил меч. Задержал дыхание. Зажмурился. 

Пожалеешь!

Чужой голос сорвался в сознание, ломая преграды. Мужчина покачнулся, чувствуя, что его захлестывает, словно волной, чьей-то посторонней волей. Он был бессилен против колдовства, послушное орудие в чужих руках. И избавиться можно было лишь одним способом – сделать то, на что он сейчас не был способен. 

«Но ты можешь!» 

А это кто? Еще одна женщина. Голос знаком, но где он слышал его раньше? 

«Ты это сможешь! Я верю в тебя! Роланд! Роланд! Роланд!» 

Отчаянный крик издалека, из тумана чужого сна.

Вопль души, рвущейся откуда-то из мрака. Больно. Ужасно больно в груди. Есть только один выход – вскрыть грудь, вынуть сердце, разбить…

И он ударил.

Меч встретил сопротивление кости, рука от неожиданности дрогнула, и он пошел вбок, проникая внутрь, разрезая кожу, мышцы, доставая до внутренностей. Слитный вопль-рев-крик десятков глоток обрушился, как волна, буквально отмел его на несколько шагов назад.

Он с трудом устоял на ногах, переводя дух и обеими руками хватаясь за пробитую грудь, откуда хлестала кровь…

То есть, должна была хлестать кровь. Решившись открыть глаза, Роланд с некоторым изумлением уставился на свои ладони. Слегка вспотевшие от напряжения, но чистые. А кровь…

Она хлестала из глазницы файрры, в которой, уйдя до половины, торчал меч. Острие, наверное, пронзило мозг, и чудовищная самка была мертва, а с ее смертью стих и тот голос в его мозгу.

К нему подлетела Мэбилон, повисла на шее, радостно целуя:

- Ты это сделал, мой король! Убил! Я верила в тебя! Как я молилась! Как желала… Ты прекрасен! Ты великолепен! 

Руки машинально обняли стан королевы, но от ее близости боль в груди не стала слабее. А это могло означать лишь одно – его звала другая женщина. Но разве такое возможно? Есть только одна, чей голос мог прозвучать в душе, но как это могло случиться? Ведь королева утверждала, что ее больше нет? 

Вокруг все ликовали.

Цепляя крючьями, оттаскивали туши поверженных фирболгов в сторону, где несколько рыцарей во главе с Саттах Грозной уже начали их разделывать. Чуть пошатываясь, к королю и королеве подошла волшебница. Она была бледна, глаза на лице казались огромными, а зрачки расширились так, что не было видно радужки.

- Это была прекрасная охота, великолепная Иковелль, - сказала ей королева.