День Аркарана

Но раз зерно истины скрыто от тебя пеленой сострадания ты можешь стать рядом с ним, подставив спину под плеть. Так что выбираешь ты, кнут или спину?

– Кнут, – чуть слышно ответил Алоиз, не глядя на привязанного к столбу бывшего Экзарха, связанные руки которого были подняты над головой. И добавил громче, под требовательным взглядом клирика: – Пусть будет кнут. 

    Взяв деревянную рукоять в руку, он, размахнувшись, хлестнул Бальтазара по спине. Удар вышел настолько слабым, что на теле старика осталась лишь розовая полоса.

Второй удар был не намного сильнее, толпа протестующе загудела, и клирик выхватил бич из руки писца:

 – Вижу, до тебя не доходит тяжесть совершённого проступка. Мастер Говардс, покажите нам, как должно исполнять приговор.

    Сидевший у колеса своей повозки палач, до этого запивавший элем кусок солонины тут же бросив трапезу, поднялся на ноги, а стражники, схватив бедолагу, потащили ко второму столбу, под испуганными взглядами притихших писцов. Долговязый Алоиз протестующе закричал, но солдаты не обращая внимания, привязывали его рядом с Бальтазаром.

Вытерев руки об засаленный, грязный от засохшей крови плащ, Якоб поднял с земли кнут, и вроде бы совсем несильно хлестнул по спине несчастного писца. От пронзительной боли спина его выгнулась дугой, казалось, от он потерял сознание, и на глазах зрителей кожа разошлась на месте удара, обнажая мышцы, а кровь хлынула ручьём. Толпа одобрительно загудела, отдавая дань мастерству палача. Второй удар, что лёг в нескольких дюймах от первого, привёл беднягу в чувства. Он завопил, оглашая безумным рёвом округу и голуби, сидящие на крыше Храма, испуганно взлетели, паря в высоте. 

 – Достаточно! – крикнул клирик, боясь, что третий удар прикончит парня. Якоб опустил руку, затем внимательно осмотрел кнут и, оставшись доволен его состоянием, положил на приспособленное под плаху толстое полено.

    Стражники отвязали Элоиза, оттащив в сторону; младшие клирики и видимо кто-то из родни склонились над ним, накинув на спину шкуру только что освежёванной овцы, считавшуюся единственным средством при лечении таких ран.

 – Что ты выбираешь? – спросил клирик Гаспара, стоявшего следующим писца, мужчину уже средних лет и тот ответил без колебаний: – Кнут. 

 – Извини, Бальтазар, – прошептал он, беря в руку рукоять. Просвистев, кожаная плеть врезался в тело бывшего Экзарха, и тот застонал от удара, до крови содравшего кожу.