Пламя Льда

А уж не знаю, из троллей она родом, из великанов или альвов, но она – не человек, и человеческой жизни ей не положено. Вот теперь ты и оставайся вдовцом в двадцать два года!

– А я все равно не жалею, – отвечал упрямый Бьёрн. – Я всегда буду помнить, какая она была! Я любил ее, и она меня любила, и я всегда буду об этом помнить! И мне все равно, кто она родом!

– А хорошо бы все-таки это узнать! – заметила Унн. – Жаль, она теперь уже не скажет. Если раньше и знала, то теперь совсем выжила из ума и все забыла!

Гудрун только поджимала губы.

Ее сыну исполнилось полтора года и он резво ползал по полу вокруг очагов, играя с щенками. Он-то рос, как обычные дети, и проживет весь положенный человеку срок!

Вечером перед пиром, когда в зале уже готовили столы, Бьёрн подошел к Торе, чтоб разбудить ее и увести в каморку. Но она не отозвалась, не пошевелилась, когда он взял ее за плечо. Бьёрн притронулся к ее руке и охнул – рука уже коченела.

– Она умерла! – в ужасе закричал он, и вся прислуга в зале тут же столпилась вокруг него.

– Она умерла, смотрите! 

– В самом деле, умерла, –  Фрида притронулась к векам старухи, и без того закрытым. – Улле, сдвинь вон тот котел, надо ее уложить как следует. А то закоченеет совсем, потом не выпрямишь. Ах, как не вовремя, в самый вечер праздника! 

– Смерть не спрашивает, удобно нам или неудобно! – заговорили вокруг. 

– Так что же, отнести ее в каморку? Или лучше в сарай на холод? 

– Лучше в сарай.

Завтра-то некстати будет заниматься похоронами. 

– Йомфру огорчится. Она ее так любила.

– Ну, Бьёрн, не плачь! – Женщины утешали молодого вдовца, который рукавом вытирал слезы со щек. – Ты еще молодой совсем, новую жену себе найдешь. Обычную девушку, и будешь с ней жить сорок лет в любви и согласии!

Альвин, конечно, тоже опечалилась, когда услышала новость. Да и праздновать Середину Зимы с покойником в доме было неуютно, но все же она не решилась приказать вынести мертвое тело в сарай.

 

– Нынешней ночью мало ли какая нечисть рыщет в округе! – сказала фру Хольмвейг. – Положите-ка ее в сени возле кухни, пусть полежит до завтра. Мы все равно не будем спать, зато ее там никто не тронет. 

Так и сделали. А наутро те, кто задремал после долгого пира, были разбужены громким криком женщин в кухне.

– Она, она… там! Смотрите! Смотрите! Скорее, все, все! – кричали, не помня себя, Унн, Хильда и Астрид.