Пять дорог (Пять камней-2)

Странно… Может, что-то его вынудило к этому? Или кто-то? Но кто? Ти Корн? Нет, вряд ли. Тогда он иначе бы про него говорил. А что или кто тогда?

Неужели скрабник знает про пять камней? Подруга говорила, что нечисть вечно откуда-то все знает. Но не до такой же степени!

«Ладно, потом у Ивы спрошу», — решила не отвлекаться на неважное Дэй. Предстояло решить – пытаться откопать Ло дальше или поверить шубину, что его и так спасут. Но кто?

Идей на этот счет у гаргульи не было, но та же знахарка говорила, что нечисти не врут.

Могут не договорить, слукавить, своеобразно подать правду, но на прямую ложь не идут. «Мне порой кажется, — вспомнила Дэй давний разговор в их с Ивой домике. Разглагольствовал Златко, лежа поперек кресла, болтая ногами, задумчиво уставившись в потолок, — что ложь – это вообще чисто людское изобретение. Посмотрите на нечеловеческие расы. Они же и правда не лгут. Те же эльфы, гномы или тролли – задурят голову, уйдут от ответа, промолчат, но чтобы вот так глаза в глаза сказать то, что не соответствует истине… я такого не встречал».

«А я встречал, — хмыкнул Грым. – Те же гоблины вообще не понятно, что буробят».

«Отличное сравнение», — хохотнул Бэррин.

Калли молчал, явно вспоминал какие-то хроники. «Это надолго, — подумала тогда Дэй. – Пока всё не проанализирует, ответа не дождешься. И еще полдня будет думать, как бы поделикатней ответить».

«И орки», — продолжать гнуть свое тролль.

«Еще лучше», — смеялся в ответ Синекрылый.

«Столетняя война между родами Миерхельмеэхэль и Лейгоусихойль, — вдруг отмер Калли, — началась из-за того, что Сайвейзер Лейгоусихойль сказал Лоймалиэлю Миерхельмеэхэлю, что его сестра, прекрасная и дивноголосая Ноймайриэль согласилась на брак с ним, чему Лоймалиэль противился уже сто восемь лет.

Но она не говорила таких слов».

После этой исторической справки в комнате повисла тишина. Все оказались придавлены полученным грузом знаний. Эльф вновь погрузился в себя и вдруг так же резко оттуда вынырнул.

«Но это не точно», — добавил он.

«Ушастый, твою мать!» — завопил тогда Грым. Кажется, остальные его поддержали.

Воспоминание заставило губы Дэй дрогнуть в намеке на улыбку. Она вдруг обнаружила, что вся перепачкана пылью с головы до ног. Стерла ее с щеки, еще больше размазав, и продолжила размышлять. Более всего ее смущало собственное желание идти дальше, которое она принимала за трусость. Ее гаргулья ненавидела больше всего. Особенно в себе.