25 поколений мышей

Общих детей у Артёма с Мариной не было, и потому развели их быстро. Некоторое время Коленька приходил к Артёму. Он не понимал, почему мама и папа расстались. Несколько раз мальчик оставался ночевать у Артёма, хотя на следующий день ему влетало за это от матери. Летом Марина отвезла мальчишку к его биологическому отцу. Больше Артём ни с ней, ни с мальчиком, которого полюбил, не встречался.

С тех пор, на уровне подсознания, Артём остерегался женщин. Боялся, что его вновь предадут. И в то же время отчаянно хотел иметь свою семью и своих собственных детей.

Желательно не менее трёх.

Обычно тихая, с Артёмом Мышка смелела и делилась всеми своими переживаниями и чувствами. А как правило не лезущий за словом в карман Артём, наоборот, с Мышкой становился молчаливым и даже немного застенчивым, будто подросток.

И вот сейчас, когда наступил коммунизм, когда сами собой отпадали вопросы по содержанию семьи, Артём окончательно решился сделать Машеньке  предложение. Они шли по зимнему парку Щербакова. Артём держал в руке тёплую руку девушки.

Свободной рукой Мышка отломала замёрзшую веточку и теперь развлекалась тем, что стучала по обледеневшим веточкам деревьев. Они нежно позванивали, иногда с них отлетали желобки из льда и разбивались синими искрами под ногами.

Сосредоточившись на своих мыслях, Артем не сразу услышал о чём говорит Машенька:

- Ты знаешь, у нас в больнице Калинина все палаты забиты. Прямо нашествие какое-то отравившихся алкоголем и наркоманов. Как стало всё доступно, так у них крышу снесло.

Противно. Хорошо, что у меня в отделении в основном раненые. Огнестрелы, осколки. Нам все равно, на чьей стороне они были. Всё равно военные они или мирные жители. Для нас они лишь больные, страдающие люди. И мы изо всех сил стараемся вернуть их к жизни. А ещё проблема - уберечь от самоубийств тех, кто серьёзно пострадал, у кого ампутации рук или ног, или тех, кто потерял зрение. Многих из них бросили жены или невесты. И мы их стараемся как-то ободрить, отвлечь от их бед.

Многие медсёстры, так как зарплата уже никого не интересует, ушли.

А я не могу уйти. Ради моих больных и раненных остаюсь.

Знаешь, Тём, ты не сердись, но я их часто обнимаю, и даже целую. Ну, не в губы, конечно. Сажусь к ним на кровать и молчу. Иногда они сами начинают говорить. Они рассказывают мне то, в чём никогда в жизни не признались бы даже родной матери или жене. Главное, не стараться их разговорить, а просто сидеть и слушать, брать за руку, гладить, как ребёнка.