Бажен

Крякнув, Данила разделся и лёг на лавку. Дед смыл кровь с ран, а бабка покрыла тело тонким слоем приготовленной мази. Данила оделся, после дед начал врачевать молчаливых братьев.

– Ну вот, через десяток дней хоть снова в сечу.

– Никак не можем столько ждать, – заметил Данила. – Послезавтра уйдём.

– Неужто и не отдохнёте вовсе?

– Не время отдыхать.

Бажен вспомнил о своей свирельке. Она же раны заживлять должна!

– Хотите я вам на дудочке поиграю? Вам легче станет.

– Ох, не до твоей дудки сейчас, – сказала бабка Матрёна.

– А пущай поиграет, – заметил Данила. – Может, нам больше никогда и не услышать звуков веселья. Последний раз повеселимся.

Бабка принялась врачевать Мстислава. Бажен достал из мешочка свирель. В дом вошёл Всемил и примостился рядом с Данилой.

Бажен набрал полную грудь воздуха и начал играть. Вложил в свирель желание вылечить раненых ратников, но не знал, как это сделать. Однако сила, которую раскрыл в нём старый волхв, распорядилась сама. Бажен ощутил, как звуки свирели начали свою работу.

Созвучия витали в натопленной избе и возрождали весну в уставших и израненных телах. Песенка, которую играл мальчик, была не весёлой, но и не грустной. В ней звучала ранняя весна, она возрождала жизнь в зимней стыни. На мгновение Бажену показалось, что в воздухе парят бабочки, но видение быстро исчезло.

Пока он играл, бабка Матрёна обмазала зельем деда раны Ростислава и Мечеслава.

Мальчик отложил свирель.

– Ляпота, – сказал Данила. – Ажно душе легче стало.

У бабки по щекам текли слёзы.

– Внучек, никогда такой красоты не слышала. Даже спина, окаянная, болеть перестала.

– Бажен у нас завсегда на дудочке играть любил, – улыбнулся Всемил. – Бывалоча, сядет рядом, играет и играет, а я готов до ночи слушать.

Данила поднялся с лавки и пожаловался, что чешутся раны. Скинул рубаху и стал осторожно почёсывать тело.

– Дед, да ты настоящий волхв! – воскликнул воин. – Гляньте, ребята, рана затянулась.

Братья подошли и так же молчаливо осмотрели покрытую дедовой мазью богатырскую грудь.

– Да… любо! – сказал наконец Мстислав.

Братья тоже почувствовали, что раны заживают. Дед Тимофей удивился не меньше ратников, но виду не подал. Заглянул в ступку и, беззвучно шевеля губами, перечислял травы, какие добавлял в зелье, чтоб не запутаться. Глаза его тревожно блестели. Он словно и не верил в волшебное действие своего зелья.

– Надо других воинов врачевать, дедушка! – спросил Бажен. – Если уж у вас такое зелье доброе, что быстро людей на ноги ставит.