Радуга над теокалли

Иш-Чель поняла, что это продолжение чествования героя, то есть её хозяина, а поэтому никому и ничего не грозит, несмотря на строгие нравы, царящие в городе. Едва стих шум, послышалось сонное бормотание проснувшейся Ишто. Слов разобрать было нельзя, но по интонации голоса Амантлана Иш-Чель догадалась, что он явно хорошо нагрузился опьяняющим напитком октли.

Едва она услышала его шаги, как внутренне сжалась в комок. Ачтобы уставшие за день от беготни по дому ноги не дрожали, прислонилась к прохладной стене.

Так она встретила Амантлана.

Он вошёл. Было достаточно беглого взгляда, чтобы определить - хозяин в плохом настроении. Хмурый. Шаги тяжёлые. Живые черные глаза замутнены выпитым октли. Он пересёк комнату и остановился у злополучного очага, уже потухшего по невнимательности Иш-Чель. Пожал плечами. Присел. Спокойно, как ни в чем не бывало, словно всю жизнь только и занимался этим, отобрал мелкие веточки, быстро уложил их в пепел, нашёл тлеющие угольки и разжёг, добавив света и тепла.

Занимаясь столь неблагородным делом, Амантлан сердито бубнил себе под нос, не удостаивая рабыню вниманием. Иш-Чель прислушалась и с трудом разобрала:

- Что за народ эти женщины... дай рабыню - она не так работает... как будто мне не всё равно, как она работает... Это что, воин, которого надо учить воевать? Или у меня нет больше забот, как заниматься домашними делами! Тоже придумала, нашла ещё управителя!.. И что это за рабыни теперь пошли? Воду носить не умеют, есть готовить - отравишься, очаг разжечь - дом сгорит! - Иш-Чель догадалась - последние слова явно касались её.

Амантлан продолжал сидеть на корточках у весело горевшего очага, через несколько минут покачнулся, и Иш-Чель показалось, что он свалится в огонь. Она тихо ойкнула, когда назойливый кровосос замелькал перед глазами, чем и привлекла внимание. Глаза Амантлана открылись, он бросил взгляд через левое плечо и отметил, что рабыня отмыта и переодета, даже вместо её живописной тряпки на голове чистая холстина.

Лениво распрямился и встал, чтобы взять кувшин с водой на полке, где Иш-Чель приготовила ему поздний ужин из жареной курицы и маисовых лепёшек. От его внимательного взгляда не укрылось, что прислуга вздрогнула и невольно вжалась в стену.

- Перегородка тонкая, женщина, если ты так будешь жаться к ней, то проломишь дыру в комнату моей матери, а ещё одного разговора с ней я не выдержу... - Амантлан отхлебнул прямо из кувшина, продолжая смотреть на Иш-Чель.