Тетраксис мира Посейдона. Книга первая. Архонт

В этом зале с узорчатым мозаичным полом стояли в глубоком молчании Верховный Жрец Сумрачного Солнца, в белых одеждах, и босой, одетый в короткую солдатскую рубаху в черную и желтую полосу, поверх которой блестел золотой нагрудник, и плоский шлем с острием, Верховный Чати Афамант.

Помимо этих двоих - Второго, после Царя Атланта, по степени средоточия власти над Атлантидой и, опять же, второго, но уже после самого Амферея, в отношении Ливии и Египта - властелинов, в Тронном зале никого не было. Если конечно не брать в расчет коварно затаившиеся в нишах стен Маджаев, чье присутствие изредка выдавали приглушенный звон оружия и сдавленное сопение.

- Да выслушает милостиво великий Фараон мое слово, - не желая терять времени даром, поспешил привлечь к себе внимание и первым подал голос Афамант, как только Фараон покинул носилки и без особого на то энтузиазма взгромоздился на трон, резные ножки которого изображали фигуры сорока двух номархов[9] и девяти верховных вождей всех из подвластных фараону - Амферею народов.

 

- Говори, эрпатор[10], - небрежно махнул в его сторону рукой Амферей, жадно затягиваясь пьянящим дурманом через чубук наконец-то доставленного ему баком[11]- ливийцем кальяна, - только по делу и как можно короче!

- Слушаю и повинуюсь, сын Амона-Ра! - демонстративно смутившись, выдавил из себя Чати, раболепно, в отличие от мраморной статуей застывшего Верховного жреца Сумрачного Солнца, падая ниц перед своим, пусть вопреки всем законам, но все же отцом и господином и мастерски изображая на своем лице искреннее раскаяние и печаль.

- Однако, боюсь, наисправедливейший из бессмертных, я принес вам плохие вести с наших северных границ.

- Ты …боишься? - чуть было не поперхнувшись очередной порцией тошнотворного дыма, сурово, и одновременно с этим растерянно, сдвинул на своей переносице брови фараон, на какое-то время даже оставив в покое кальян и немигающим взглядом уставившись на своего внебрачного сына. - И это говорит мне Храбрейший из храбрых? Ты в своем уме, сын мой? Или, быть может, тяжелый недуг сковал твою волю и разум?

- Да, повелитель обоих миров! - вымученно кивнул ему в ответ Чати, все еще не поднимая головы и, казалось, еще больше вжимаясь в землю.

- Но не столько твоего праведного гнева, пресветлый Пер-'о, сколько моего собственного бессилия, что-либо уже изменить! Я виноват перед тобой, потому как ни я сам, ни мой сын, не оправдали твоих надежд.