Былины сего времени

В Новгороде такие на каждом перекрестке. Иван нашарил сребреник и торопливо попросил:

- Мне большой квас, шкварки, двойной драник со сметаной и леденец-петушок!

- Здесь снедать будешь, молодец? – осведомилась корчемная прислужница.

- Нет, с собой.

- Два больших кваса, - поправил Яромир, вынырнувший будто из ниоткуда. – И плюшку со шкварками.

Иван покосился на оборотня с легким испугом. Тот всегда так внезапно возникал... и так же внезапно исчезал. Словно шапку-невидимку за пазухой прячет.

Набив брюхо, Иван только разохотился к покупкам.

Заполучить хотелось решительно все!.. И вот этот колокольчик!.. и печатный пряник!.. и глиняну свистульку!.. и бусы желтые, из честна камня илектрона!.. и крест нательный, серебряный!..

Разгоряченный Иван замер перед лотком с иконами. Ох, красота!.. Лики расписанные, будто живые, сейчас заговорят!..

- Вот эта почем? – ткнул княжич в маленькую иконку Иоанна Воина, своего крестильного святого. – Покупаю!

- Покупать-то ты, может, и покупаешь, да я не продаю, - строго ответила старуха-лоточница.

- А... а почему?! – разинул рот Иван. – Чего ж ты стоишь тут тогда, коли не продаешь?!

- Продавать не продаю, а вот обменять могу, - сказала лоточница.

- Обменять?.. а... а на что?..

- А на деньги. Я тебе икону, а ты мне три марки кун.

Иван озадаченно захлопал глазами. Старуха поджала губы, покачала головой и наставительно произнесла:

- Нельзя иконы покупать, молодец. Оскорбительно сие для святого образа. Только подарить можно или поменять на цто-нибудь.

- Ага, ясно, - кивнул Иван, делая вид, что все понял.

Взгляд у него при этом был глупый-преглупый.

Яромир тоже негромко торговался. Несколько сребреников переменили хозяина, а оборотень сунул за пазуху расшитый золотом узорчатый платок. Заметивший это Иван наморщил лоб – кому это Яромир такое берет? Не себе, это точно.

Попутно волколак о чем-то или о ком-то расспрашивал. До Ивана доносились отдельные звуки – вроде чье-то имя. Отвечали Яромиру не то чтобы неохотно, но как-то испуганно, словно расспрашивал он о том, о чем в приличном обществе не говорят.

Пару раз торговые гости даже сплевывали на землю – да с таким отвращением, злобой!..

Время перевалило за полдник, самый пик торжища остался позади. Кое-кто уж потихоньку сворачивался, перекладывал товары в носильный короб или возок. Народ разбредался по домам.

- Эй, эй, а ну, не стой на дороге-то! – донесся чей-то недовольный голос.