Тухачевский против зомби

Вместе с тем я считаю, что эти два человека – один враг, а другой советский – довлели на меня включительно до того времени, пока я не попал в стены НКВД, а когда я, будучи арестованным, сказал всю правду следствию, говорю сейчас всю правду суду и всем присутствующим на суде, что я разоружился как контрреволюционер и стал настоящим гражданином Союза, что я люблю армию, люблю советскую страну, свой народ и снова готов работать по-честному, как большевик, что я предан без остатка тов. Ворошилову, партии и тов.

Сталину, – поэтому прошу смотреть на меня теперь так, каким я был прежде. Что касается моего вредительства в РККА, то я показал то же, что и на предварительном следствии.

Слово дали маршалу…

-К сказанному мне нечего добавить кроме того, что я показал на предварительном следствии, но в то же время во мне также сидели два человека: один – советский, а другой – враг, и я также прошу суд учесть, что я до 1934 года работал как честный большевик и боец. Путь группировки, стащившей меня на путь подлого правого оппортунизма и трижды проклятого троцкизма, который привел к связи с фашизмом и японским Генеральным штабом, все же не убил во мне любви к нашей армии, любви к нашей Советской стране, и, делая это подлое контрреволюционное дело, я тоже раздваивался.

Вы сами знаете, что, несмотря на все это, я делал полезное дело в области вооружения, в области боевой подготовки и в области других сторон жизни Красной Армии. Преступление настолько тяжело, что говорить о пощаде трудно, но я прошу суд верить мне, что я полностью открылся, что тайн у меня нет перед Советской властью, нет перед партией.

-Я прошу, граждане судьи, учесть, что я честно работал до 1934 года,  - говорил следом Уборевич, - и мое вредительство на авиационные части и на выбор укрепленных районов с точки зрения их тактической полезности не распространялось, потому что укрепленные районы выбирались тогда, когда я не был еще вредителем и врагом. В последующем я вредил тем, что их не вооружил по-настоящему, и некоторые амбразуры на точках укрепленных районов были направлены не в сторону противника, а в сторону, невыгодную для обороняющегося, т.

е. преследовал цель поражения укрепленных районов. 

Что касается плана поражений, то я предлагал построить эшелоны вторжения таким образом, что они должны были в первые дни войны погибнуть, особенно конница.

Я, Уборевич, совершил перед партией и советским народом ничем не искупаемое преступление.