Бездна цвета багрянца

В охваченной войной Москве Федору было плохо, здесь было слишком много смерти, но две он чувствовал особенно четко. Гибельное предначертание его отца парило за его плечами, широко раскинув крылья, но не касаясь, словно еще не решилось. Его собственная смерть ласкала прохладной ладонью щеку, дышала в лицо дурманящим холодом, который помрачал рассудок и отнимал волю.

   "Я здесь не умру, - зло подумал Федор, и стиснул левой рукой рукоятку висевшего на поясе меча из небесной стали. - Я не умру. Я вернусь домой.

К жене и детям".

   Через полчаса молодой маг добрался до нужного места на городской стене. С сожалением поглядел на разрушенную пушечным ядром лестницу, почесал еще не слишком длинную бороду, огляделся - никого рядом не было.

  - Проини омищли. Аэтос пеэтай. Тошоини крата, - произнес он, заранее приготовившись терпеть боль.

   Из стиснутых зубов вырвался стон, но в тот же миг ноги Федора оторвались от земли. Он плавно взлетел вверх точно на уровень стены и шагнул на ее край так небрежно, словно взошел на крыльцо.

С достоинством, как и полагается волхву.

   Он немного отдышался и открыл ларец. Ему предстояло несколько минут адской боли, терзающей одновременно тело и душу, и привыкнуть к этому было невозможно. Носком сапога он очертил в пыли круг, имеющий половину косой сажени в поперечнике, по краям разложил серебро.

   Федор встал в центр круга, развел в стороны руки, собрался с духом и снова заговорил.

Теперь он произносил слова не на греческом, а на каком-то несравнимо более древнем языке, корни и даже название которого давно затерялись во тьме веков. Давно сгинули все, кто использовал язык в повседневной жизни, но смысл заклинания Федор понимал:

   "Я приду, лишь сядет солнце,

  Вместе душными тенями.

  В отражениях нет правды,

  В ложном призраке, мороке,

   Что навеян Велиаром".

   Каждая строка, каждый слог будили в душе и теле волхва дремлющую силу волшебства.

Вплавленная в плоть спины тисофия ожила, зашевелилась, причиняя Федору невыносимые страдания, но с нею ожили разложенные вокруг слитки серебра. Куски металла потекли, сложно расплавленные, образовали правильную широкую окружность, на поверхности которой проступили буквы греческого алфавита, смешанные со старинными северными рунами, а затем от ее поверхности потянулись вверх многочисленные тонкие отростки.