Сердце Скал. Зверь

— Мы помним этикет, господин тессорий, — сквозь зубы ответил Фердинанд и громко спросил у Алвы:

— Вы состоите в родстве с Окделлами, господин Первый маршал?

— Я состою в родстве с Карлионами, государь, — хладнокровно ответил Рокэ, кланяясь. — Через мою прабабку Раймонду.

— О. В самом деле. Мы забыли об этом.

— Что-то не припоминаю, чтобы он носил траур по убитому им Грегори Карлиону, — пробурчал сенескаль Миоссан на другое ухо короля, предусмотрительно понизив голос: сказать это громко в лицо Алве ему не хватало духу.

Джеймс Рокслей, как раз в это время пробившийся к королю через толпу придворных, преклонил колени на мокрую брусчатку двора: шёл мелкий осенний дождь.

— Ваше величество! Ваш милостивый приезд утешает нас в нашей скорби, — произнёс он.

— Мы скорбим вместе с вами, виконт, — печально проговорил король, подавая ему руку. — Её светлость была истинной эрэа! Увы! Таких больше нет.

— Ваше величество говорит истинную правду, — непринуждённо прибавил Алва, кланяясь Рокслею. — Герцогиня Окделл была образцом всех жён и матерей.

В прежние времена, когда мужчины уходили в долгие походы, на неё можно было смело оставить дом: она соблюла бы и честь мужа, и его интересы.

Фердинанд II задрожал как от удара бичом. Королева Катарина ещё находилась во дворце, но до Багерлее ей оставалось недалеко. Перепуганная фрейлина Дрюс-Карлион после небольшого намёка Сильвестра принялась обвинять её величество во всех смертных грехах. Мать Моника была сдержаннее, но после того, как её пару раз растянули на «кобыле», благоразумно сочла, что своя жизнь дороже чужой репутации.

По её наводке Колиньяру удалось схватить доверенных служанок, сопровождавших королеву на тайных встречах, а главное – прачек, стиравших запачканное бельё после блуда с покойными графом Васспардом и генералом Феншо-Тримейном. Даты встреч ставили под сомнение законность рождения кронпринца и младшей принцессы. Сильвестр счёл нужным заблаговременно осведомить об этом Рокэ.

— Будьте последовательны, друг мой.

Неужели вы велели пристрелить Оскара Феншо-Тримейна лишь для того, чтобы посадить его ублюдка на трон Талига?

— Ваше высокопреосвященство говорит на основании слов нескольких перепуганных женщин?

— Подумайте сами, Рокэ! Если бы принц и впрямь был сыном короля, зачем бы тогда его мать стала прилюдно грешить с вами?

— У её величества, — неприятно усмехнулся Ворон, — превосходный аппетит.

— Вот именно, сын мой, вот именно! — подхватил кардинал.