Бортник

Седьмой десяток уж разменял…  А до тех пор пусть в посольствах мудрости набирается. Ну, да то уж после покрова. Да и после свадьбы.

– Будет тебе лес. Пусть сосед засылает сватов-то. Батюшку твово снарядит, наверное? Пусть и Ведмедя прихватит, давненько я с ними не видался.

*Не стряпая – не медля.

Всем миром

Ослябя с Ручейком сбросили мешки с мохом и остановились, чтобы дождаться отставшего Федюню. Федька, в размазанной по лицу крови от мошки и комаров, пыхтел молча – не хныча и не жалуясь:

– Ничо, это сейчас мох тяжёлый, а как подсушим, он станет легче пуха.

– Чудак человек – фыркнул Ослябя – куда ты сухой мох-то девать будешь? Тюфяки набивать? В сруб, ведь, не положишь – он поломается весь да в труху рассыплется. А меж брёвен надо как раз сырой мох раскладывать. Он и мягче, и ложится ровней да глаже, и сжимается плотнее. Никакой ветер не просклизнёт, никакой мороз не проберётся. А ты – «Подсу-ушим».

– А ты не дразнись – огрызнулся Федька – сам-то много изб поставил? И почему мы должны на Третьякову избу ломаться? Сам-то Третьяк весь день на коняжке катается.

Ну, вечером топориком чуть помахает – венец соберёт и на боковую.

– Ты чего, Федюня? – охнула Ручеёк – Вот дед то тебя не слышит. Получил бы ты нагоняй.

– Фёдор шутит – торопясь остановить ссору, вмешался Ослябя – Конечно же, Фёдор помнит, что Третьяк не просто на коняжке катается. Он ведь, стадо пасёт. Вся весь ему свою скотину доверила. А по вечерам он, ты прав, всего один венец и успевает собрать до темноты.

В темноте ведь, не будешь топором махать. Ну а то, что с курами спать ложится, так встаёт-то он раньше этих самых кур. Когда солнышко покажется, он уж далеко от веси стадо отведёт. И весь день за тем стадом смотрит, чтоб ведмедь корову не задрал да волк овцу не уволок да чтоб коровы на посевы не забрели – потравы не учинили. Ну, отдышались? Подымайте свои мешки, потопали домой. Мужики уж заждались, наверное. Как им без моха, сруб собирать?

Ослябя помог Ручейку, присевшей под мешок, подняться и они, не оглядываясь, пошли к видневшейся уже веси.

Федюня морщась и по-стариковски кряхтя забросил свой мешок на спину и, спотыкаясь, побежал догонять старших. Поравнявшись с Ослябей и сделав безразличное лицо Федюня, как бы невзначай проронил:

– Надо было бы крошни* приспособить под мешки то.

Ослябя, ухмыльнувшись, продолжал молча нести свой мешок, который был в два раза больше, чем Фёдоров. Даже, наверное, больше самого Фёдора.