Княжич Олекса. Сказ первый.

А князя Ярослава нет; в Суздале он, где собрались многие знатные и могущественные князья на великий совет: там Ярослав решает судьбу Михаила Черниговского. Так что некому образумить княжича, некому одёрнуть да приструнить! А охрана Александрова выполнит любой каприз мальчишки.

Княгиня, не желая, чтобы её расстройство видели столпившиеся в светёлке приживалки, велела им уйти, позволив остаться только одной – Дуняше, той, что доверяла и с которой одинокими вечерами вела долгие беседы. Ей она и принялась выговаривать свои тревоги и боль:

- Ох, горе мне, горе!.

.. Ох, ноет сердце, не могу! Как же могла я упустить сына на эту охоту? Что ж делать мне, несчастной?!...

- Не убивайся так, милая! – сказала бабка ласково. – Не один же Александр отправился на охоту, охрана его с ним. Они его оборонят от опасности. Оборонят!

- Дуняша, Дуняша! – зашептала Ростислава. – Как не убиваться? Пусть не носила его под сердцем, пусть не рожала в муках, зато люблю его пуще, чем если б родным был!..

Помню, принесли его ко мне в светелку: улыбку, глазки его увидела и поняла: моё это дитя, что воля на это божья! Сама его пеленала, купала его, кудри его расчесывала гребенкой, выхаживала!... А он? Не любит меня Олекса! Ой, не любит!

Когда бабка принялась  разубеждать её, она прибавила горько:

- Не любит! Забирали у меня Федю, чтоб кормильцу передать - так он плакал да голосил как резаный, всё прибегал ко мне да на коленях у меня хоронился от своего наставника! Андрюшу забрали – он меня умолял остаться с ним, а сейчас порою приходит в светелку и ласково разговаривает со мною, про радость и про кручину сказывает!.

.. Олексу забрали – так он даже не оглянулся на меня, забыл сразу же про меня, не горевал, не убивался! Не нужна я ему!... Сердце у него черствое, не отзывчивое!

- Что поделать, княгинюшка, - покачала головою Дуняша, успокаивающе поглаживая Ростиславу по белой руке. – Таков уж обычай: мож суров, но обязателен. Кто ради материнской боли будет его переиначивать? Так уж повелось: княжий сын с мамкой милуется до Пострига, а там, как состригут в назначенный срок с молитвами его кудри, так отдаётся он на  воспитание мудрому воину, чтоб кормилец тот вырастил из него крепкого, славного мужа.

И нельзя уж мамке приласкать сына да потискать в объятиях как прежде. Нельзя уже матери уму-разуму дитя учить, да наставлять по-своему, по-матерински!... А что холоден Олекса - так это в батюшку сын пошел.