Злоключения славного Аджо

Нищий собирает пожитки, довольный богатством — не торопясь, дабы никого не спугнуть. Стражники увлечены беседой — слава Равве! Аколиты начинают заходить в трактир, отвлекая на себя внимание десятков пар глаз, столь похожих на мои.

Чуть не падаю, не доходя пяти метров до нищего от резкой боли — схватившись за живот и картинно поскуливая, подбираю маленький камешек и сжимаю в кулаке для веса. Я уже в трех метрах от попрошайки.

..

Мгновение — и на него наваливаются два паренька на голову ниже меня с кухонными ножичками. Замечаю движение вдалеке — из боковой грязной улочки выходит дородный детина с пудовыми кулаками. Не стражник, но высок, мускулист и страшен лицом. Парни опешили, я про себя посмеиваюсь — слишком прямой налет в не слишком правильное время. Даже если бы этого нищего защищал сегодня дурак, то и он бы напрягся в такой момент.

Что сказать — молодняк!

Несколькими шагами оказываюсь близ другого соседнего нищего в метре от них и одним движением хватаю его грязную шапочку, полную медяков. Детина занят, я же, не замечая завываний попрошайки, бегу в толпу. Последнее, что успеваю заметить — изумрудно-зеленые глаза обворованного мной нищего, столь необычные и крайне редкие.

После минутного бега, затылком чуя погоню, понимаю, что вот-вот рухну от боли.

До хруста стискиваю зубы, щурюсь, концентрируясь на точке перед глазами — продолжаю бежать к спасительному кольцу вокруг хекалу. Если удача будет на моей стороне, то это место должно быть нейтральной зоной между бандами, где мстительный бег за мной будет менее важен, чем нарушение границы.

От сильнейшей одышки вынужденно замедляюсь. Чувствую лед хладной ладони на левом плече — кричу в полубреду и с разворота бью по преследователю.

Обернувшись, не вижу врага — рука пропорола воздух. Вместо здоровенного детины — худощавый малец с обсидиановым стеклом в руке и изумрудными глазами..

Если бы мой лоб не горел пламенем жара, я бы побледнел от ужаса. Отрок с ножом хуже бешеной бабы — страх смерти притуплен возрастом, самомнение раздуто до предела, а песья жажда выслужиться еще не тормозится усталостью и болезнями.