Злоключения славного Аджо

— Тридцать второй, бери пятерых и перекрой выход! — Перекрикивая шум боя, ору ему, подхватывая лежащий щит.

Возбуждая кровь ором, мы бежим на арбалетчиков — то тут, то там в щиты втыкаются болты, реже — в тело, заставляя раненого падать, вселяя ужас в солдат. Быстро перебирая возможные приказы, я понимаю, что давить надо массой — бить, пока бьется, пока мои солдаты чувствуют жжение в руках, пока кровь кипит. Потом они поймут, что убивали — тогда и только тогда став солдатами.

— Пощадите! Мы сдаемся! — Слышим женский крик. Арбалетчики сняли капюшоны джеллаб и рухнули на колени. Два паренька, три девушки и...

— Олэйинка?! — Мои глаза расширились. Я поднял правую руку и заорал, что есть мочи. — Стоять!!!

Солдаты встали. Выжившие — а их всего шестеро — упали на колени, отбивая мольбу, скрестив указательные пальцы рук. Я молчу.

Солдаты смотрят на меня.

— Первый, Тридцатый, Десятый, Восьмой, Двадцать первый и Тридцать второй — обезоружьте и разденьте их. Всех до единого. Отведете нагими к Рудо. Остальные — обыщите мертвых, ценности сложите в главном зале, а тела — в кострище. — Замолчав снова, с тяжестью в голосе заканчиваю приказ, указав на девку с двумя треугольниками на лбу. — Ее к Эбеле.

— Аджо! Аджо, это я, Олэйинка! — Закричала она в ужасе.

Я взглянул на нее, тяжело вздохнул и ответил:

— Я знаю.

Штурм Желтоцветья

Проснулся. Ночь. Встал. Стошнило в горшок. Уснул.

Проснулся. Рассвет. Раскалывается голова. Уснул.

Проснулся. День. Вернулся в кровать. Уснул.

Привстаю, осматриваюсь. Я наг, лежу в кровати. Одеяло из льняной ткани, на полу большой спальни — шерстяной ковер. У изголовья кровати — резное мягкое кресло, перед ним — читальный столик с раскрытым томом жития Нкемдилим Святоматери.

Вдоль стен — лари и комоды. В углу напротив входа — полая статуя вставшей на дыбы квагги из черного дерева в человеческий рост. Одно из священных животных, символ свободы и движения.

Я в комнате Госпожи.

Я в кровати Эбеле.

Я слишком много выпил.

Падаю на подушку и засыпаю.