Злоключения славного Аджо

Дальше. Глиняные дома все так же налезают друг на друга, но они бледны, бедны и малы. Вместо второго этажа — просто чуть больше коробка первого. Если деревенщина Желтоцветья не мыслит дома без огорода, то здесь люди всюду и места им не хватает. Мостовая частично разобрана жителями, оттого кругом ямы, грязные лужи и зловоние отходов — выливают помои прямо на улице. Люди, в основном, ходят в серых джеллабах, дабы скрыть лицо и, заодно, спрятать под капюшоном немного еды.

Все так же играют дети, но здесь — не убегая далеко от дома.

Хорошо видно солнце — его палящие лучи вынуждают надеть капюшон и меня. Сепу идет, опустив голову — я фыркаю. Спустя пару минут не выдерживаю и отдаю ей свою джеллабу, на себя же напяливаю простецкую льняную рубашку. Передо мной расступаются — мужчины жадно пялатся на Сепу, женщины, неприязненно — на меня.

Чувствую запах гари и приглушенные крики вдалеке. Пожар? Я бы не удивился.

Если в среднем ярусе не было ни единого воришки, то здесь мне пришлось заехать кулаком в ухо излишне дерзкому мальчугану, чтобы меня не считали легкой добычей. Глиняные домишки проносятся мимо, неровная дорога петляет, трактиры благоухают свежей выпечкой, ведьмачий домик воняет смрадом таинственного варева, а трактир манит женскими благовониями.

Наконец, вижу вдалеке хекалу — гигантское для Чердака четырехэтажное белое строение, изящное и прекрасное, построенное полусферой из слоновой кости.

Мерзость... Она же проклята... Только безумец будет разворовывать слоновьи кладбища! И все же выглядит очаровательно...

Замерев, любуясь, расслабляюсь, не замечая звуков — и чувствую лёд маленьких ладоней, настойчиво дергающих меня в сторону. Все еще находясь в трансе, позволяю им себя увести, а хор слитых мужских глоток всё приближается:

— Мы — рабы! — Горланит, идя по главной улице, процессия из полусотни голых изможденных мужчин с горящими безумием глазами, неся в руках зажженные факелы.

— Мы — рабы! Мы — рабы!

— Что за... — Прошептал я, протирая глаза. Что за безумие здесь творится?

— Равва. — Шепнула мне на ухо Сепу, тыча в них пальцем. — Рабы. Равва. Рабы.