Сказания не лгут

 

И, склоняя перед покровителем воинов голову, Атанарих благоговейно произнёс:

– Наверно, на нём золота не меньше, чем весит старый баран! 

– Полагаю, поболе будет, – проворчал старый Рекаред. – Это при том, что не так давно хаки его обдирали.

– Обдирали? – не понял Атанарих. 

– Не хаки, дядя! Мы сами! – возмущённо встрял в разговор Сар. – И не недавно!

В голосе воина уже не было прежней подобострастности, которая так поразила Атанариха на Торговом острове. Рицимер счёл за благо осадить сородича и произнёс примирительно:

– Это было в тот год, когда тебя, Атанарих, впервые посадили на коня.

Или годом– другим позже. Хоттын Атта пришла с большой силой. Смогла даже ворваться в саму хардусу. Мы, кто уцелел, укрылись в вейхсхейме*, святилище Кёмпе. И рих – Витегес тогда был совсем молод, первый год властвовал – предложил хоттын выкуп. 

– У него всегда была голова на плечах, – одобрительно закивал головой Рекаред, – Любой другой рих, едва севший во главе стола, наверно, предпочёл бы погибнуть со славой, а не пойти на поклон к хакам.

А этот сохранил жизнь – и воинам, и тем, кто в хеймах живёт! Не побоялся насмешек.

– Никто не смеялся над ним, отец, – Рицимер постарался смягчить улыбкой резкость своих слов и продолжил – Хотя не стану отрицать – это было горько. Но разумно. Мы сняли всё золото Кёмпе и отдали его хакам, чтобы они ушли.

– И они ушли? 

– Там было много золота. И взять его с бою было совсем непросто, – сказал Рицимер. 

– А если бы они взяли золото и нарушили договор? – никак не мог понять Атанарих.

– Посмотри: путь на берег идёт только через хардусу и вейхсхейм. Ворота перед хаками мы ни на миг не открывали. Золото бросили через стену и стояли на своих местах в полном вооружении. 

– И с той поры мы вернули Кёмпе свой долг сторицей, – многозначительно добавил Эврих.

– Тебя–то в тот год в хардусе не было, – проворчал Рекаред. 

Атанарих всем видом показал, что восхищён и мудростью риха, и отвагой воинов. Но ни черепа врагов, ни золотой Кёмпе не могли сделать хардусу настоящей крепостью.

А тут ещё порывом ветра снова донесло с берега вонь, на сей раз – застоявшейся мочи от одной из жалких лачуг, прилепившихся к обрыву над рекой. Атанарих сперва испугался, что это жилые дома, потом сообразил, что по весне прибережье подтопляет, так что жильё тут нико не поставит. Это кожевни, кузницы и бани. С десяток женщин стирали на берегу бельё, не обращая внимания на разновозрастных детей, игравших рядом.