Сказания не лгут

Там, выше по течению – Фритигерн мотнул подбородком, – сперва риха Хенно, а потом Вальбурга и Дагамунда. Тоже на бродах и там, где удобно на конях приступить. Ну, ещё у мортенсов есть, только они далеко, ниже по реке, мы даже не плыли мимо них. 

Два воина, лениво гревшиеся на осеннем солнышке, неспешно поднялись, распахивая перед прибывшими ворота пошире, и они вступили в святилище хардусы. Вейхсхейм оказался невелик, но устроен весма удобно. Изображение Кёмпе стояло прямо на крыше просторного длинного дома, который Фритигерн назвал Гулагардс – пиршественной палатой.

Атанариху показалось, что в ней можно было бы поселить сотни полторы человек, так она была велика. Тут же помещались разные клети и колодец.

– Глубо–о–кий! – поясил Фритигерн. – Сам не знаю, как такой пробили. Мыс–то – сплошной шейфер*…

Ворота, ведшие из вейхсхейма в саму хардусу были распахнуты настежь и не охранялись. Крепость оказалась совсем маленькой – по обеим сторонам короткой улицы стояли шесть домов, огороженных плетнями.

Несмотря на середину дня, единственная улица хардусы оказалась безлюдна. Свиньи, мирно спящие под плетёными из ивняка оградами, куры, гуси и овцы, разгуливающие у самых ворот, пасущиеся на дерновых крышах козы… Даже путных собак в этой дыре не было! Ни одна из тех, что бродили поблизости, не подумала залаять, а несколько, ошалело виляя хвостами, кинулись лизаться с хозяевами. Сторожа, называются! В конце улицы были третьи ворота, заложенные массивным брусом. На забрале стояли два стража.  

Зубры свернули направо, в самый дальний от вейхсхейма дом. На дворе, поросшем гусятником, рябоватый парень колол дрова, да ещё какой–то старик дремал на солнышке. Увидев приехавших, младший вогнал тяжёлый топор в колоду и, радостно поприветствовав Зубров, помчался отворять двери клети. Старик, тяжело опираясь на палку, с трудом поднялся и заковылял навстречу вошедшим. 

– Аутари! – радостно закричали Зубры. – Встал всё же? 

Тот оскалил в улыбке совершенно целые, длинные зубы.

 

– А что ещё мне делать, коли вы сами меня к предкам не отпустили? Теперь терпите! – голос у него тоже оказался не старческий. Приглядевшись, Атанарих понял, что этот муж был на самом деле не старше Эвриха, только измождён болезнью. – Ладно, пойду скажу Видимеру, что вы вернулись.

– Да сиди… – сказал в ответ кто–то, но Аутари упрямо заковылял в дом. 

Оказалось, этой весной Аутари перебили спину палицей, и он был беспомощен, как младенец.