Сказания не лгут

И она убегает на сеновал, горько рыдает, уткнувшись в сено. Там находит её старший брат. Берёт на руки и, поняв, что так расстроило сестрёнку, начинает говорить, что Силубр теперь всегда будет молодым и здоровым, что он будет жить вечно в стае великого охотника Кёмпе.

– Нет! – рыдает Берта. – Его убили! Убили!

Брату надоедает уговаривать крикливую девчонку.

– Сама дура! – огрызается он. – Нельзя привязываться к собакам, назначенным в жертву Кёмпе.

Тогда она ещё не знала, что Кёмпе помогает не только охотникам, но и воинам…

 

* * *

 

Атанарих проснулся – приспичило по нужде.

Было темно – угли в очаге уже прогорели, даже не светили – только у входа слабо горел жирник. Так заведено, чтобы в случае внезапной тревоги легко было найти двери, запалить огонь. 

Голова раскалывалась, и во рту премерзко. Тело поламывало. В доме густо пахло перегаром, запахами ухи (сейчас они вызывали только тошноту), потными телами. Слышался храп, постанывание, кто–то ворочался, бормотал во сне проклятья и поминал сома.

Видно, и во сне лучил. 

На непослушных ногах Атанарих выбрался во двор. Ещё не рассвело, и небо было затянуто тучами – не поймёшь, сколько осталось до восхода солнца. Но глаза уже привыкли, и венделл различал в темноте очертания дома, бочки с водой. Далеко он не пошёл, помочился у входа, распинал ногами следы. Доковылял до бочки. Вода в ней взялась ледяной коркой, и Венделлу пришлось пару раз сильно стукнуть рукояткой ковша, прежде чем пробить лёд. Зачерпнул, напился. Аж зубы сводит, и в горле словно колючий комок – едва проглотил! Прополоскал рот, сплюнул на землю.

– Надо же, как погано! – отломил кусочек льда, приложил ко лбу. Но не помогло. В голове – шерстяной комок застрял, аж мутит. И холодно – враз ознобило, до дрожи. Выругавшись, заковылял к дому. Не сразу открыл дверь.

Видно, кого–то, разбудил: у очага, закутавшись в плащ, возилась женщина. Ах, да, Рыжая Берта, с которой он вчера ушёл с пира. 

– До восхода долго?

– А альисы его знают, – буркнул Атанарих.

Берта поднялась, подошла к нему, сунула в руки ковшик.

– Выпей, полегчает.

От ковша несло квашеной капустой. Пронзительно–кислое пойло показалось приятным – хоть жажду уняло.

– Спасибо.

Поплёлся к лежанке. Берта потопала за ним, помогла натянуть одеяло, забралась и обняла его, не то согревая, не то сама пытаясь согреться: в доме выстыло. Запустила руку в волосы, осторожно поскребла ногтями.

– Не надо, больно! 

– Погоди, сейчас легче станет.