Сказ «Сила жизни»

– Опять за старое взялись?

- Кто тебе за то сказал? - удивился княжич.

- Кто сказал, уже не важно, - отмахнулся Боеслав. - Ты слово мне дал, что шалости свои детские позади оставил.

- Я брата спасал, а не озорничал, - нахмурился Яробор. - И слова своего я не порушил. Его на те леса за мной отправили. Я и бросился ему на помощь. Он не знал, что подпоры уже убрали.

- Ты же там зашибиться насмерть мог, - вздохнул Боеслав.

- Так не зашибся же, - сказал княжич. – А не приди я на помощь, Братислав точно бы погиб. С такой высоты да об землю.

Его бы даже дед Тримир на этом свете не удержал бы. А нога срастётся. Так ведь, деда? – он посмотрел на ведуна.

- Всё верно говоришь, Яробор. То выбор твоего сердца был. Брата спасти. Чистое оно у тебя да светлое. А нога. За неё не беспокойся. Станешь меня слушаться, на посиделках молодёжных да на праздниках такие коленца[14] будешь ещё выделывать, что никто и не повторит, - усмехнулся старец. - И ты, княже, остынь. Что за неправду ругать. Жив ведь твой сын. А на ноги мы его поставим.

Как разрешу домой перевезти, так весточку тебе отправлю. А пока ступай, чай, дела ждать не будут. А за сына сваго не беспокойся.

- Выздоравливай, сын, - сказал князь, поцеловал Яробора в лоб и пошёл к выходу. – Поеду, всех успокою. Мать, поди, уже сердце надрывает. Сестрицы слёзы утирают. Им сказали, что разбился ты насмерть. Чуть их в чувства привёл.

- Не волнуйся, отец. Ты езжай к матушке да сестрицам. Успокой их. А я скоренько на ноги встану, - улыбнулся княжич и без сил опустил голову на подушку.

А спустя две недели ему подводу[15] организовали да в терем княжеский перевезли. Намучился Тримир с этими двумя подростками за это время, что страсть. Яробор с Олелей всё никак поладить не могли. То она пристанет к нему, откуда знает её, да где видал. А тот отшутится, да не зло. Мол, сама в памяти покопайся, авось и вспомнишь. А Олеля насупится и день потом с ним не разговаривает. Опосля она в отместку его всё подзуживает. Мол, она тут воевода и княжич ей не указ. А он её, знай, дразнит.

То не так простыня под ним постелена. То ему лубок мешает да нога чешется. То ему до ветру[16] сходить. То ему воды попить. То ему щи пересолила. То на блины мёду пожалела. Дед их всё примирить пытался. Да куда там. Сами не сдружатся, так кто ж заставит? А как уехал княжич, так Олеля сразу повеселела. Сказала, что хуже больного в жизни своей не видала.

Осень да зима для княжича пролетели мимо, что и не заметил. Лубки Яробору только к Щедрецу[17] сняли.