Толкование сновидений

Линь Шу на своем опыте знает, что такое мучительная слабость выздоравливающего, но Линь Чэнь предупредил его честно — она так и не пройдет. Мускулы не окрепнут, плоть не нарастет, как ни старайся. Каждое напряжение будет неизменно отзываться обморочной слабостью, каждая прогулка станет утомительна, как марш-бросок. Даже держать спину ровно, с привычной военной выправкой, уже не получится: тело отказывается носить самое себя.

Это — та горсть камней, что он получил на руки в начале игры.

Выигрывать придется с ними.

Он сутулится, прячет мерзнущие запястья в широкие рукава. Надо привыкать, надо учиться извлекать пользу из всего, что он имеет. Беззащитность и хрупкость — тоже могучее оружие, если распорядиться им с умом.

Перед ним лежит два пути. Либо праздно доживать отпущенные годы в слабости — либо потратить себя всего осознанно и скупо ради достижения цели. Дух-покровитель все эти дни являлся ему не зря и не случайно наставил его словами прямыми и ясными, и сейчас душа Линь Шу поет, как поддетая пальцем тетива.

Нота выходит низкая и мрачная, непохожая на нежное пение струны циня, зато это грозное гудение обещает беды его врагам.

Он опрокидывает плошку с сонным настоем в рот одним движением. На языке — вяжущая травяная горечь.  «Мы в Архиве считаем, что лекарство должно быть горьким», — припоминает он.

Линь Чэнь позаботился о его теле.

Для духа есть иные помощники.

***

Цилинь не раз приходил к нему в эти дни. С каждым днем он оправлялся от страданий все сильней — глаза прояснились, оленьи ноги обрели упругий, резвый шаг. Слезы больше не текли из глаз чудо-зверя: какое ему дело до земных бед? Однажды, прогуливаясь по покоям больного, он даже нашел какую-то записку Линь Чэня, то ли брошенную за ненадобностью, то ли случайно забытую, и деловито ее сжевал.

Был ли на ней рецепт пилюль бессмертия, прошение Небесному Императору или подсчет количества жучьих крылышек, Линь Шу тогда так и не узнал, но цилинь, закусив ею, повеселел и удалился в акварель с бамбуковым лесом, помахивая кисточкой хвоста.

А вот Май Лзы не являлся в его сны больше. Должно быть, уплыл на своих небесных кораблях воевать во славу неведомого императора. Но это уже не важно.