Танец сомкнутых век

Да, кажется, так, — он бросает отчаянный взгляд в сторону Катасаха: пожалуйста, пожалуйста, скажи, что я прав, что это может сработать!

Катасах сосредоточенно трёт лоб.

— Мы такого раньше не делали… Но мы попробуем.

Он что-то негромко говорит помощнику, тот быстро выбегает из хижины и вскоре возвращается с новой окровавленной плошкой и ворохом толстых перьев, которые тут же принимается затачивать. 

Константин стаскивает камзол и усаживается на край алтаря в изголовье белой как полотно Анны. В иное время его непременно удивила и ужаснула бы собственная нездоровая худоба, выступающие рёбра и болезненная бледность.

— Minundhanem, — Мев тянет Катасаха за бахрому истлевшего рукава. — А если кровь Самозванца окажется дурной? Что делать, если в его крови сидят семена dob anem shadi? Будет так же, как с Тир-Фради? Мы дадим ей смерть под видом новой жизни, да?

Катасах сгребает Мев в охапку, целует в макушку безгубым ртом.

— Тогда мы заселим к ней Винбарра, а землю продолжим засеивать новыми саженцами.

— Лучше вы заселите к ней Катасаха, а Винбарра оставите в покое, — Винбарр кривит рот, пряча ухмылку.

— Ты же нам саженцы уморишь, Наивысочайший. Нельзя тебе доверять полив и удобрение! — на почти лишённом щёк лице Катасаха не видна улыбка, но в голосе слышны её отзвуки. — Minundhanem, — вновь поворачивается он к Мев. — Я никогда прежде не просил тебя. Но сейчас прошу. Дай мне сил. Именно сейчас и именно для этого момента.

Мев гулко выдыхает, протягивает почерневшую ладонь.

— Бери.

Ладони соприкасаются с лёгким треском, в воздухе разливается запах грозовой свежести. Мев прижимается к Катасаху, и он теряет резкость, становясь размытым пятном. А секундой позже на обожжённые кости вновь нарастает призрачная плоть, возвращая целителю прежний облик.

Катасах благодарно улыбается Мев, а после быстро поворачивается к Константину.

— Давай руки. Обе.

— Я знаю. Знаю. Я выдержу всё, что потребуется.

Помощник подсовывает Катасаху конструкцию из наточенных перьевых стержней и полых жил. В цивилизованном обществе это назвали бы абсолютным варварством. Цивилизованного общества здесь не было.

— Выдыхай! 

Константин даже не вздрагивает, когда остриё вспарывает кожу, когда наточенный стержень толстого гусиного пера с размаха входит в раскрытую вену.