Танец сомкнутых век

Всё равно единственное, что Константин хочет сейчас слышать — это тихое мерное дыхание рядом. Нужно поспать. Теперь, когда самое страшное позади, можно позволить себе немного отдыха.

Он вновь ложится рядом с Анной, бережно гладит её руки, нежно трётся носом о щёку, невесомо целует в висок. Пускай он не искупил и исчезающе малой части совершённого, пускай ничего не окажется достаточно, чтобы получить её прощение — сейчас он заслужил право хотя бы на эти крохи тепла. Заслужил право, почти засыпая, касаться губами её уха и шептать те слова, что должен был говорить ей каждый день.

***

Анна приходит в себя к полудню. Константин ждёт этого, чутко ловит каждый её вдох. Но, в очередной раз принимаясь невесомо гладить её волосы, всё равно оказывается не готов встретиться с взглядом широко распахнутых омутов её глаз — тёмных и бездонных на фоне бледной кожи.

— Как ты, милая моя? — выдыхает он. — Тебе нужно что-нибудь? Принести тебе воды? Или чего-то ещё? Может, ты голодна? Я всё сделаю, ты только скажи!

Анна едва различимо качает головой.

И смотрит. Смотрит, не отводя глаз. И от этого взгляда вдруг перехватывает дыхание, сжимает горло без всякой возможности выдавить из себя ещё хоть слово.

Голос не слушается. Когда Константин вновь начинает говорить, выходит только горячий шёпот:

— Прости меня, родная моя… Прости, прости, прости! Я ни за что на свете не хотел делать тебе больно. Я только лишь… Нет. Мне нет оправданий. Ничему, ничему, что я совершил, нет никаких оправданий, — он часто дышит, пытаясь справиться с застрявшим в горле колючим комом.

— Я никогда не прощу себе ту боль, что причинил тебе. И могу лишь только молить о твоём прощении, моя драгоценная. Я готов сделать всё для этого, всё что угодно. Почти всё, — его голос крепнет. — Только одного я не смогу. Не смогу перестать любить тебя. Как любил всегда. Как буду любить до конца времён, пускай хоть погаснет солнце. Потому что ты моё солнце, мой мир и моя жизнь. Ты. Только ты. Всегда только ты. До последнего вздоха — только ты.

Взгляд широко раскрытых глаз обжигает до самого сердца.

Анна тяжело вдыхает ртом, с видимым усилием двигает губами и… медленно выдыхает, так и не проронив ни звука.

Константин осторожно касается её перебинтованной руки, бережно гладит пальцы.

— Не надо, не говори ничего, береги силы. Просто послушай. Пожалуйста. Мне… мне очень нужно это сказать. Давно, очень давно я должен был сказать всё это… Должен был.