Танец сомкнутых век

— Что за скептический тон, дорогая кузина? — притворно возмущается Константин. — А кто на сегодняшней тренировке выбил двадцать девять мишеней из тридцати? Уж точно не ты!

— А кто потратил на это столько времени, что Курт успел дважды объявить его убитым? Уж точно не я!

— Что я слышу? Вызов? — Константин смеётся. — Ну, раз так — выбирай оружие, моя дорогая. Любое! Я в чём угодно смогу быть быстрее тебя! Ну? Мушкеты? Аркебузы? Пистолеты?

— Ха, да хоть кисти и краски выбери! — уголки её губ подрагивают в подначивающей усмешке.

— Я готова спорить на что угодно, что дальше бравады дело не зайдёт!

— Ах так?! Ну что же, тогда оружие выберу я сам. И не говори потом, что я тебя не предупреждал! — Константин нарочито оценивающе щурится, будто прицеливаясь. —  Посмотрим, сможешь ли ты оказаться быстрее вот в этом!

Единым стремительным движением он подаётся вперёд, быстро целует её в щёку и тут же отворачивается, преувеличенно серьёзно делая вид, будто всё это время смотрел лишь в небо.

 

Анна фыркает, смеётся. И тут же подхватывает игру, звонко целуя в ответ и точно так же отворачиваясь. И снова он. И опять она: всё быстрее, усиленно пытаясь сохранить серьёзный вид, отчаянно сдерживая рвущийся наружу смех и понятия не имея, каким образом предстоит определять победителя. И ещё. И снова. До тех пор, пока они вдруг не поворачиваются одновременно, на какое-то мгновение вскользь соприкоснувшись губами. До тех пор, пока не замирают, глядя друг на друга так, будто увидели впервые.

Грохот взрывов отдаётся в груди гулкой вибрацией, вторя торопливому перестуку сердца.

Над головами полыхает, расцветает десятками огненных цветов и гремит канонадами сверкающее небо. А Константин видит отблески этого огня лишь в её глазах. Глазах, отражающих в себе всю красоту, на которую только способен этот мир. И ничего, ничего на свете не нужно ему сильнее, чем смотреть в эти глаза. Долго. Бесконечно. Пока не стихает грохот, пока не гаснет в небе последняя искра.

Потому что и она смотрит. Потому что и она не отводит взгляда. Потому что сейчас, без единого слова, без единого жеста между ними происходит нечто важное. Нечто до безумия откровенное, до безумия значимое переходит из глаз в глаза. Такое понятное, такое очевидное.

И в эти мгновения Константин знает, точно знает — всё это правда. Не может не быть ею. И в эти мгновения нет сомнений. Нет страха. И не нужны никакие слова.