Игла бессмертия

Тот уже не был столь уверен и попятился, выставляя саблю между собой и всадником. Георгий начал замах, но вместо рубящего удара выполнил укол в руку — татарин вскрикнул и выронил саблю.

— Ну?! Всё ещё не велено? Canailles!

Раненый зажимал рану и причитал, тот, коего сбила лошадь, встал, но только для того, чтобы тут же упасть на колени.

— Херметле, согласен, согласен ехать. Не погуби, князь нас повесит!

— Вам было предложено. — Воронцов отёр рапиру платком, вбросил в ножны и направился за ворота.

Он пустил коня шагом, чтобы его поездка не казалась бегством.

Село вокруг как вымерло, все попрятались в хаты, будто это могло хоть от чего-то защитить.

Уже за околицей, миновав знакомый колодец, Воронцов пустил лошадь в галоп — терять время не следовало, князь мог явиться в любое время.

До лесов было недалеко, верст пять, потом, судя по объяснениям старосты, ещё с версту вдоль опушки. Верхом не более четверти часа. Однако сколько Воронцов ни гнал кобылу, а тёмная полоска деревьев на горизонте всё не приближалась.

Когда лошадь стала дышать тяжело, Георгий сбавил темп, а после спешился и пустил ее в поводу.

Николай рассказывал о том, что в деревню никто не мог попасть из-за полудницы, но раньше она всех выпускала. А теперь что же?

Духи, а может быть, заблудшие души — удивительные существа. Георгий напрямую никогда не встречался с ними и в тот памятный день, в плену у старой ведьмы, глядел на это чудо во все глаза.

«Ах, если бы эти колдуньи согласились на службу, сколь многие бесценные знания можно было бы записать.

Георгий подошёл к краю дороги и дотронулся до высокой травы — щиплет.

— Пороша!

Звук его голоса разнёсся окрест, но ответа не последовало.

Георгий подождал, огляделся и снова позвал:

— Прошу пропустить к лесу! Я вернусь в деревню! Позволь пройти!

Опять никакого ответа.

Солнце припекало, хотя уж скоро должен был начаться вечер.

Георгий поднёс к глазам перстень и прочёл заклинание. Крошечный ворон отозвался, смешно поднялся на ножки, встряхнулся и взлетел.

Зрение раздвоилось: быстрая, иногда резко мелькающая панорама из глаз ворона и застывший вид на поля от его, Воронцова, собственных очей.

Оказалось, что Георгий недалеко уехал от деревни — быть может, с полверсты. Но взгляд волшебной птицы увидел не только путника.