Игла бессмертия

— Ага, ну зараз мы повеселимся! — хлопнул в ладоши Перещибка. — А ну-ка, тягайте угли из печей — подпустим им красного петуха!

Бабы, которые не послушались и всё время маячили в дверях своих хат, быстро принесли жаровню с углями. Богдановы помощники положили на них несколько ядер, да ещё присыпали сверху. Разогрев не затянулся, и вскоре раскалённые ядра были готовы.

Во вражеском лагере и так уже что-то горело — поднимался дым, но Богдан целил именно в княжий шатёр. С третьего выстрела шатёр вспыхнул и в считаные мгновения сгорел совсем.

— А-ха-ха, нехай этот пёс шелудивый в конуре поживёт! — под общие радостные вопли прокричал Перещибка.

Вскоре после этого взаимный обстрел прекратился.

Все радовались победе, кричали, палили в воздух, Богдан ударил себя в грудь и пошёл вприсядку под общее прихлопывание. Демид крутил ус, но не решался ещё тоже пойти в пляс, и только Фёдор стоял смурной.

Тот белый живой глаз из сна осколком сидел у него в голове. Никогда в жизни он ещё не испытывал такого испуга. С тех пор страх перед нечистой силой воплотился в его душе в виде колдуна, и нынешняя победа не радовала солдата.

Он безотчетно верил, что когда в дело вступится этот чёрт, то даже и горевать будет некому.

Постепенно веселье затихло, и сразу же на хуторе закипела работа — казаки закладывали ворота и носили землю с раскопа, бабы снимали солому с крыш и вязали её в снопы, чтобы не дать врагам возможности поджога.

Солдаты тоже участвовали в общих делах, привлекли и Олега.

Парень и не представлял себе, что окажется когда-нибудь в осаждённой крепости.

Мысли его по этому поводу разнились: с одной стороны, он порицал войну и само желание людское убивать ближних. С другой — он немало читал и слышал от монастырских братьев о героических защитниках монастырей прошлого, когда монахам приходилось браться за оружие и оборонять святые стены. Побывать на месте этих, без сомнения, святых братьев казалось очень заманчивым.

Однако сразу после начала сражения Николай строго-настрого запретил ему покидать дом казацкого головы.

Это непременно расстроило бы Олега, если бы прямо над ним, на втором этаже, Перещибка не запер свою дочь. Её крики и угрозы были прекрасно слышны через тонкий, в одну доску, настил пола второго этажа. Ах, если бы он мог как-то её утешить, поговорить...

Штурм длился на удивление недолго, и теперь, оказавшись на поле брани, Олег с удивлением и восторгом взирал на следы от вражеских ядер и сами ядра, на разрушения от обстрела и на слаженную работу людей.